Я и сейчас боюсь кататься на лодке, а по мосту обычно бегу, стараясь не смотреть вниз.
— А тебя на этой самой реке подобрали, на мосту, — заявила сестра, подслушивавшая наш разговор.
— Ну что ты врешь! — напустилась на сестру мать.
Глядя на них искоса, я побелела, как полотно. Неужели это правда? У меня задрожали ноги, я почувствовала, что проваливаюсь куда-то в темноту.
В тот же вечер я тихонько спросила у отца, вернувшегося с работы:
— Папа! А правда я мамина дочка?
Отец изменился в лице и раскричался. Он вообще быстро выходил из себя.
— Кто тебе такого наговорил?
Услышав, что сказала сестра насчет моста, он тут же ее позвал.
— Тебе не стыдно такую чушь говорить родной сестре? Вот уж не ожидал от тебя!
— Я больше не буду, — еле слышно пролепетала в ответ сестра и, быстро обернувшись, показала мне язык. Потом мы с ней страшно поссорились.
У нас в спальне стояла двухэтажная кровать, сестра спихнула меня на нижнюю полку. Она привыкла получать лучшее и спала внизу. Я упала прямо на ее постель и ударилась головой о стенку.
— У-у, ябеда! Ненавижу тебя!
Я вскочила с кровати.
— А ты злая! И врунья!
— Я правду сказала! Ты на маму совсем не похожа!
— А ты на папу! Это тебя на мосту подобрали!
Теперь настала очередь сестры бледнеть от досады. Она замолчала, опустила голову, но тут же подняла на меня взгляд:
— Ты же ничего не знаешь. Так я расскажу. Все тебя жалеют и не говорят. А я слышала, что тебя дедушка и бабушка под мостом нашли. В корзинке для белья. Ты в ней лежала и плакала. Вот как было.
В корзинку еще запихали три пеленки и грязные распашонки. И письмо: «Девочку зовут Юрико. Возьмите ее, пожалуйста, и воспитайте. Родная мать». Дед с бабкой решили тебя взять и передать маме. У нее тогда уже была я, а они подумали, что еще один ребенок не помешает.
— Что за корзинка?
— Дура ты! — Сестра презрительно засмеялась. Тогда она, конечно, знала побольше меня. — Такая большая корзина, куда складывают одежду. Поедем на лыжах кататься, на обратном пути заедем на горячий источник. Там полно таких корзин.
Понятно?
Сестрица довела меня до слез, я разрыдалась. Уж больно убедительно она врала. Творческая натура, легко обвела меня вокруг пальца.
— Значит, меня уже тогда звали Юрико?
— Ну да! — торжествующе ответила сестра.
— Но папа мне говорил, что это он меня так назвал, потому что любит лилии.[20]
Сестра на миг опешила, но тут же перешла в наступление:
— Как бы не так! Это он нарочно. Ты же знаешь, как он любит, чтобы все было, как ему хочется.
