— Я взяла его, — выдохнула, с трудом сглотнув.
— Ну, я притворялся. — Он имел в виду акцент.
— Так совпало, что я тоже. — Не имела в виду акцент.
Я только что вспомнила пари, которое мы заключили в «Le Coq Tail». Если он не заставит меня кончить, мне разрешалось забрать все его деньги. Честно говоря, я никогда в жизни не кончала так сильно, но не собиралась этого признавать. Не после того, как он во второй раз за день заставил меня почувствовать себя дурой, изобразив дурацкий французский акцент, чтобы сбить меня со следа на случай, если я захочу обменяться номерами.
— Мисс Хамфри, — он хмыкнул с жалостью, как будто я была очаровательной и раздражающей одновременно, словно щенок, писающий на его туфли за две штуки баксов. — Пройдет еще много времени, прежде чем ты перестанешь думать о моем члене каждый раз, когда мастурбируешь в конце долгого рабочего дня под своим дешевым одеялом.
Я убью его.
Я поняла это в ту же секунду.
Может быть, не сегодня и, возможно, не завтра, но это должно было случиться.
Я выдохнула и скрестила руки на груди.
— Прости, что взяла твои деньги. — Мне было неприятно извиняться перед ним, но я должна была сделать это ради своей совести, не говоря уже о моем служебном положении.
Селиан смотрел сквозь меня, как будто я ничего не сказала.
— Я ожидаю, что ты будешь держать язык за зубами по поводу нашей маленькой… — Он замолчал и пробежал взглядом по моему телу, но не так, как будто хотел меня. Скорее, хотел избавиться от меня.
Я захлопала ресницами.
— Вы что, язык проглотили, сэр?
— Нет, но близок. — Мужчина прислонился плечом к двери, заставляя все вокруг бледнеть по сравнению с тем, как сексуально он выглядел. — Твоя киска получила мой язык, несколько раз, на самом деле. А также мой член, пальцы и, честно говоря, все остальное в том номере, на что я мог поместить тебя. Я избавлю тебя от грязных подробностей, потому что, во-первых, ты была там, и, во-вторых, мы будем держаться строго профессионально. Понятно?
«Иисус.
Иисус. Иисус»
Ну, и грязный рот у этого парня.
«Леди, если ты не перестанешь произносить мое имя всуе, я подам жалобу на более высокий уровень», — проворчал Иисус у меня в голове.
— А ты не собираешься извиниться? — Я уперла кулаки в пояс.
— За что? — В его голосе звучал неподдельный интерес.
Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать два? Теперь, когда я была трезва и смотрела на него сквозь пелену гнева и явного смущения, он уже не выглядел таким молодым.
