Растрепанная, в тонкой, почти полупрозрачной ночной рубашке, она казалась такой притягательной… На пару мгновений я забыл обо всем на свете, пытаясь представить изгибы ее тела. Кое-что мне удалось представить, а кое-что так и оставалось загадкой.
Но я тут же мотнул головой, и очарование спало.
О, нет! Я не стану просить у нее подушку и одеяло!
Глава 26. Герцог
Дверь закрылась, а Аспен предложил мне одну из подушек. Я посмотрел на нее, а потом на дверь.
“Неужели ей плевать, на чем я буду спать?” - пронеслась в голове мысль.
Рядом слышался шепот и раздражающее чмоканье.
- Нет, спасибо! - ледяным голосом произнес я, глядя на то, как Аспена заворачивают в одеяло.
- Любовь моя… - шептал Аспен, целуя руки невесты. - Я так счастлив, что у меня есть ты! Я как только увидел тебя на балу, я сразу понял, что влюбился… Ведь такое бывает, чтобы с первого взгляда? Ты же мне веришь? Меня как молнией прошило!
- Тебе мягко? - ласково шептала Тесс, пока Аспен покрывал поцелуями ее руки.
Да чистые они у нее! Чистые!
- Юная леди! - послышался рев няни.
Дверь открылась, огромная рука схватила Тесс и затащила в комнату. - А ну марш в кровать! Нечего тут добротой перед мужиками светить! Они -то ей воспользуются и…
Дальше я не расслышал. Все заглушил плаксивый голос Тесс, которая уверяла, что будет спать рядом с Аспеном.
- Ты точно не хочешь подушку? - спросил друг, протягивая мне маленькую кружевную в виде розового сердца.
- Аспен! Я не хочу подушку, - произнес я, слыша, как радостно друг шуршит одеялами, сооружая себе гнездо для ночлега.
- Я хочу убивать! У тебя “убивать” нет?
- Ах, не злись на нее! - произнес Аспен, тоже глядя на дверь. - Эрцилия наверняка сейчас ищет для тебя подушку… А пока ты можешь поспать на этой!
Я посмотрел на Аспена, который уже почти улегся. Я же ложиться на собирался, поэтому сидел, прислонившись к стене. “Неужели ей и правда плевать?!”, - рычало что-то внутри меня, а я не знал, откуда столько бешенства во мне! Казалось, мышцы в теле то напрягались, то расслаблялись, я скрипел зубами, не позволяя гневу вырваться наружу.
Больше всего на свете с детства я ненавидел холод. На секунду закрыв глаза, я вспомнил, как иней ползет внутри кареты, расползаясь по бархатной обшивке, как замерзают окна, которые я пытаюсь растопить пальцами, чтобы увидеть дверь, за которой исчезла самая красивая женщина королевства. Тогда еще я не умел оборачиваться, не мог выпустить струю пламени изо рта, чтобы согреть озябшие руки.
