– Пусть лучше она свободно бродила бы по дому или сбежала?
– Ты мог ей все объяснить… – Тут Кэри сделал гримасу. – Наверное, нет.
– Пока рано. Она остается здесь, а нам нужно ограбить еще одну карету.
– Ты же сказал, что и одной достаточно.
– Нет, если хорошо подумать. Крофтон, черт бы его побрал, вряд ли пожалуется ближайшему судье. – Трис осушил стакан. – Пойдем.
– Если мы делаем это снова, можно, теперь я ограблю карету?
– Нет. Это привилегия старшего по званию.
– Зануда!
Они вышили из комнаты, продолжая спорить, и направились в конюшню за свежими лошадьми.
– Мне подойдет одежда Ворона, – спорил Кэри.
– А сколько времени уйдет на то, чтобы покрасить твои волосы и прицепить эти чертовы бороду и усы? – Трис потрогал бороду и заметил, что с одной стороны она отклеилась. – Черт бы побрал эту неблагодарную гарпию!
Пока конюх готовил свежих лошадей, Трис приладил бороду на место с помощью липкого отвара. Затем все трое снова отправились «играть в разбойников».
Крессида наконец поняла, почему ее тюрьма казалась такой жуткой.
Здесь не было часов. Она привыкла к часам в своей спальне. Изредка она слышала, как они бьют – полчаса, час, но здесь стояла мертвая тишина, слышалось лишь ее собственное дыхание. Что же будет, когда разбойник вернется?
Женщина отправилась в путешествие, готовая к ужасным вещам, но не к этому! Она обещала отдаться Крофтону, но у нее был план, как избежать этого, – план, который теперь сорвался, черт бы побрал Ле Корбо!
Крессиде стало казаться, что от пережитого страха она обезумела.
Приехав в Лондон, она часто писала друзьям в Мэтлок, забавляя их своими наблюдениями о столице и светском обществе. Какая жалость, что она не сможет написать об этом приключении!
Ей в голову приходили остроумные фразы о Ле Корбо и людях из высшего общества. Никто из них не обратил внимания на прибытие Крессиды Мэндевилл. Но ее заметят, если об этом скандале станет известно!
Крессида, в общем, не испытывала неудобства, но была в ярости оттого, как эти люди обращались с ней.
Руки были связаны ее подвязками, и она подозревала, что ноги связаны ее дорогими шелковыми чулками. Их снял мужчина, мерзавец!
«Мерзавец с носом цвета мальвазии» – эту фразу она позаимствовала у Шекспира, считая, что у ее похитителя и в самом деле распухший красный нос пьяницы.
Как странно, что человек может быть разочарован, напуган и разозлен одновременно.
Крессида стала обдумывать свои действия.
