В голосе слышалось беспокойство:
– Ты в порядке?
– Да, – твердо ответила Оливия. Она была исполнена решимости, несмотря на раздражение сына и его обвинения. Важно было то, как видела себя она сама. Она считала, что поступила наилучшим возможным образом для всех, кого это касалось.
– Он с этим свыкнется. Он очень косный человек, да и брак у него несчастливый. Из-за этого он жёсток и несправедлив с другими. Еще он ищет предлог, чтобы свести со мной старые счеты и излить обиды. Но тебя это никак не касается.
Просто сегодня мы предоставили ему возможность позлиться на меня.
Оливия хорошо знала своего старшего сына.
– Извини, что я тебя оставил. Я бы не ушел, но подумал, что ты не захочешь, чтобы я присутствовал при разговоре с сыном.
– Я бы этого не хотела, – подтвердила она. – Ты поступил правильно.
– Что он сказал?"
"– Много гадостей. Он хотел знать, изменяла ли я его отцу. Я ему, конечно, не изменяла, и, возможно, хорошо, что Филиппу это сказала. Он достаточно взрослый, чтобы понимать, что между нами происходит.
Ему почти пятьдесят – в этом возрасте он должен быть готов мириться со слабостями других людей. Если не готов, он никогда не сможет простить что-либо и себе самому. Кто-то когда-то сказал, что быть взрослым – это принимать родителей каковы они есть. Проблема в том, что большинство из нас в этом смысле не является взрослыми. Мы хотим, чтобы наши родители были идеальны и жили в соответствии с нашими идеалами. Наши дети хотят, чтобы мы безусловно прощали им их ошибки, но нам не хотят прощать ничего.
Но это же не может продолжаться бесконечно. Филиппа ждут тяжелые уроки. То же относится к Касси. Она ничего мне не простила, особенно отсутствия в момент смерти Джо. Я сама чувствую себя виноватой и многие годы себе внушала, что, окажись я рядом, он мог бы выжить. Но случилось иначе. Я вообще нагородила достаточно ошибок. Но наши с тобой отношения к ним не относятся. Мы никому зла не делаем, Питер, пока твой брак остается в неприкосновенности и ты не травмируешь Эмили, – а ты, я уверена, этого не делаешь.
– Она страдает алкоголизмом уже более тридцати лет, – сказал он грустно. – Мы ничего у нее не отнимаем. Наш брак прекратился задолго до твоего появления.
Он всегда это говорил, и Оливия ему верила. Но в его словах всё равно чувствовалось беспокойство – за Оливию из-за атаки на нее сына. Тяжело слышать резкую критику от своих детей, и Питер сочувствовал Оливии.
