В дальнем углу огорода долго ковырял лопатой сухую землю, уморился от нехитрой работы, а когда зарыл собаку и прибрал маленький бугорок, ни к селу ни к городу выплыла из памяти старая детская присказка: у попа была собака, он ее любил… Присказка имела начало, но не имела конца. Повторять ее можно было до бесконечности. А в жизни все имеет свой конец. Жданный или нежданный, хороший или худой, но он есть, и от него никуда не денешься.
Срочно требовалось найти дело. Любое. Лишь бы руки занять. Но дела он для себя не находил, и оставалось одно – на реку.
Степан далеко уплыл вверх по Оби, приткнул «казанку» на широком плесе и, выбравшись из нее, ничком лег на песке. Не заметил, как истаял день, а когда поднялся, река уже тонула в наползающих сумерках. Первая, робкая и трепетная, затеплилась над забокой звезда. Глядел на нее и, замирая, ждал: вот мигнет она сейчас раз, другой и потухнет. Но звезда не гасла, скоро обозначилась невдалеке еще одна, и первая, получив поддержку, стала разгораться ярче. Степан улыбнулся, опустил голову и побрел к лодке.
В доме было тихо. Васька спал, Лиза, как и утром, сидела у окна, будто и не поднималась весь день. Скатанная ковровая дорожка лежала у порога, полы, недавно вымытые, еще влажно блестели. Убиралась, порядок наводила.
– Лиза… – с усилием, словно перекатывая тяжелое бревно, позвал ее Степан и положил руки на покатые плечи. – Лиза… Ты меня прости. Нет у меня другой дороги. А ты забирай Ваську и уезжай. Уезжай."
"Она не повернулась к нему, смотрела в темноту за окном, и мягкие плечи под ладонями Степана не вздрагивали, были спокойны.
И голос, когда она заговорила, тоже был спокойный и ровный:
– Я сегодня целый день думала. Знаешь, почему тебя всегда упрашивала, чтобы ты жил спокойно, и ругалась из-за этого? Я угадывала, что тебя можно еще уговорить, в тебе самом уверенности полной не было. А теперь, – Лиза вздохнула. – Теперь она есть. Теперь я даже и уговаривать тебя не стану. И не поеду никуда. У меня одна дорога – за тобой. Страшно, а все равно за тобой пойду, хоть куда…
Она снова вздохнула и замолчала, пристально вглядываясь в ночь, словно хотела разглядеть в ее темноте что-то такое, что ведомо было лишь ей одной.
3
Утром на сухую, изголодавшуюся по влаге землю опрокинулся спорый дождик. От капель вздувались на реке белесые пузырьки, их сносило течением, и они лопались. Плотный морок, завесив округу, густел и шевелился. Солнце не поднималось. Мутно мигнула подслеповатая полоска зари и потухла.
