– А, как я его! – азартно приговаривал Алексей, переламывая ружье и вытаскивая из ствола пустую теплую гильзу. – С одного раза! Я поначалу забыл, что ружье седни взял, пристрелять хотел после работы. А ничо, дельную машинку Коптюгин вырешил.
Ружье в руках Алексея действительно было новенькое, лакированный приклад поблескивал, вороненый ствол матово отсвечивал. «Да это ведь он за меня получил! – горячечно, как жилка, забилась внезапная мысль. – За меня с ним Коптюгин расплатился».
Степан оттолкнулся от стропилы, сделал несколько тяжелых шагов, придвинулся к Алексею вплотную и вырвал ружье.
– Купился?! – голос сползал на хрип, рвал горло. – Купился, гад?! Еще и дом строить собрался?! – Резко повернулся к мужикам: – А вас как Коптюгин купил?! Кому чего отвалил?! С-суки продажные! С-суки вы! Все! Дешевки!
Ярость душила его, и такой же ответной ярости он ждал от мужиков, перехватывая ружье за ствол как палку и двигаясь на них. Драки, большой драки хотелось сейчас Степану. И он кричал, материл мужиков, как только мог, и видел, что они, поначалу опустившие головы, начали злиться, и вот уже кто-то заматерился в ответ, и кто-то уже шагнул сбоку.
Но драки, какой хотелось Степану, не получилось. Алексей Селиванов подставил ему подножку и резко толкнул в спину. Степан полетел вперед, его на лету подхватили, вырвали ружье, мигом подтащили к краю склада и сбросили вниз. Степан рухнул в жесткий снег, промял его чуть не до земли и долго лежал, не шевелясь, чувствуя испуганные взгляды сверху и чувствуя, как под его горячими ладонями тают холодные льдистые комочки.
Он поднялся и тяжело пошел, так и не оглянувшись на склад.
У края прибрежного тальника, там, где упал заяц, рыча, и отпихивая друг друга, суетились собаки. В самой середине был рыжий лохматый кобель.
5"
"Степан выбрел на зады огородов и укрылся в своей бане. Мыслей, как и сил, никаких не было. Пустота. Степан иногда открывал глаза, бессмысленно разглядывал низкий, темный потолок, трещины на нем и два прилипших к толстым доскам ссохшихся березовых листочка.
Это была не передышка, это было полное отупение. В бане его и разыскал Никифор Петрович. Плотно прихлопнул за собой двери, приглушенно кашлянул в кулак и виновато сообщил:
– Тебя, Степан, в контору зовут. Уборщица два раза уж прибегала. – Помолчал, потоптался и добавил: – Коптюгин ждет.
Степан слез на пол, и пол у него под ногами закачался, как у больного. Никифор Петрович порывался что-то сказать и сдерживался.
