– Да они что, сдурели?! – Алексей Селиванов приставил к глазам ладонь козырьком, закрываясь от солнца, вгляделся в тальник и вдруг вскрикнул: – Зайца, холеры, гонят! Гляди, гонят!
Из тальника пулей вылетел на лужок до смерти перепуганный заяц, присел, затравленно крутнул головенкой с плотно прижатыми, словно приклеенными ушами, и уже через секунду он несся по лужку, выстилаясь и вытягиваясь своим маленьким упругим тельцем над лоснящейся под солнцем коркой подмерзлого сверху снега. Лёт его был неистов. Заяц уносился от желтых собачьих клыков, под которыми, если они настигнут его, он успеет лишь коротко, пронзительно крикнуть, когда хрустнет ребристое горлышко и яркая, горячая кровь, бешено пульсирующая сейчас толчками по жилам, упруго выплеснется наружу, пятная красным цветом белый снег и мягкую шерстку.
Но клыки еще не настигли, еще есть надежда вырваться, уйти живым, и заяц наддавал ходу, вытягиваясь в неведомых ему раньше усилиях, становясь похожим на летящую стрелу, запущенную сильной рукой из тугого лука.
А следом вырвались из тальника штук десять разномастных собак, успевших соскучиться по настоящей охоте, отъевшихся на сытых хозяйских харчах и горящих сейчас одним лишь желанием, помутившим их собачий разум, – настигнуть, задавить.
Мужики вскочили и, забыв о перекуре, смотрели на стремительную гонку, громко переговаривались.
– Ты глянь, глянь, как жмет, лопоухий!
– Догонят, щас на лужке прижмут!
– В азарт вошли, ух, летят!
Степан, придерживаясь за стропила, отошел к самому краю склада, затаил дыхание и широко раскрытыми глазами уставился на лужок.
Сжался, напрягая ноги, согнулся и подался вперед, словно сам хотел ахнуть с крыши на землю и удариться стремительным бегом вдоль по лужку. Кровь толчками со звоном забухала в ушах, и Степан беззвучно молил, желая, чтобы голос его дошел до зайца: «Гони-и-и, гони-и-и…»"
"И заяц гнал, уходя от близкой, визгливо лающей погони. Казалось, что он не касается заледенелой корки, а просто отмахивает лапами в воздухе свои прыжки.
Но следом, разгоряченно и вонюче пыхая псиной, гнались не лопоухие дворняги, умеющие лишь без толку гавкать из конуры да выть на луну, гнались за ним натасканные охотничьи собаки, знающие толк в своем деле. Они растянулись цепью, и на левом краю этой цепи две поджарых суки перестали взлаивать и молча, доведя свой бег до крайних усилий, пошли полукругом по краю лужка, отжимая зайца в сторону от опушки тайги, оставляя ему лишь один-единственный выход – к низине.
