– Если вы меня привели в отдельную комнату только для того, чтобы сообщить мне это, то не стоило трудиться. Все это я знаю. Но есть кое-что, чего я не знаю. Об этом и поговорим, если позволите. Кто вас прислал?
– Однако вы торопитесь, господин Кавальканти!
– Да, я иду прямо к цели. Главное, без лишних слов. Кто вас прислал?
– Никто.
– Как вы узнали, что я в тюрьме?
– Я давно тебя узнал в блестящем наглеце, который так ловко правил тильбюри на Елисейских полях.
– На Елисейских полях!.. Ага, «горячо», как говорят в детской игре!.
. На Елисейских полях!.. Так, так, поговорим о моем отце, хотите?
– А я кто же?
– Вы, почтеннейший, вы мой приемный отец… Но не вы же, я полагаю, предоставили в мое распоряжение сто тысяч франков, которые я промотал в пять месяцев; не вы смастерили мне знатного итальянского родителя; не вы ввели меня в свет и пригласили на некое пиршество, от которого у меня и сейчас слюнки текут. Помните, в Отейле, где было лучшее общество Парижа и даже королевский прокурор, с которым я, к сожалению, не поддерживал знакомства, а мне оно было бы теперь весьма полезно; не вы ручались за меня на два миллиона, перед тем как я имел несчастье быть выведенным на чистую воду… Говорите, уважаемый корсиканец, говорите…
– Что ты хочешь, чтобы я сказал?
– Я тебе помогу.
Ты только что говорил об Елисейских полях, мой почтенный отец-кормилец.
– Ну и что же?
– А то, что на Елисейских полях живет один господин, и очень богатый.
– В доме которого ты украл и убил?
– Кажется, да.
– Граф Монте-Кристо?
– Ты сам его назвал, как говорит Расин… Так что же, должен ли я броситься в его объятия, прижать его к сердцу и вскрикнуть, как Пиксерекур: «Отец! Отец!»
– Не шути, – строго ответил Бертуччо, – пусть это имя не произносится здесь так, как ты дерзнул его произнести.
– Вот как! – сказал Андреа, несколько озадаченный торжественным тоном Бертуччо. – А почему бы и нет?"
"– Потому что тот, кто носит это имя, благословен небом и не может быть отцом такого негодяя, как ты.
– Какие грозные слова…
– И грозные дела, если ты не поостережешься.
– Запугиваете? Я не боюсь… я скажу…
– Уж не думаешь ли ты, что имеешь дело с мелюзгой вроде тебя? – сказал Бертуччо так спокойно и уверенно, что Андреа внутренне вздрогнул. – Уж не думаешь ли ты, что имеешь дело с каторжниками или с доверчивыми светскими простаками?.. Бенедетто, ты в могущественной руке; рука эта согласна отпустить тебя, воспользуйся этим.
