– Господа пэры, – ответил он, – что значит время, когда нужно отразить нападение неведомых врагов, скрывающихся в тени собственной гнусности; немедленно громовым ударом должен я ответить на эту молнию, на миг ослепившую меня; почему мне не дано вместо словесных оправданий пролить свою кровь, чтобы доказать моим собратьям, что я достоин быть в их рядах!
Эти слова произвели благоприятное впечатление.
– Поэтому я прошу, – продолжал Морсер, – чтобы расследование было произведено как можно скорее, и представлю Палате все необходимые документы.
– Какой день угодно вам будет назначить? – спросил председатель.
– С сегодняшнего дня я отдаю себя в распоряжение Палаты, – отвечал граф.
Председатель позвонил.
– Угодно ли Палате, чтобы расследование состоялось сегодня же?
– Да, – был единодушный ответ собрания."
"Выбрали комиссию из двенадцати человек для рассмотрения документов, которые представит Морсер. Первое заседание этой комиссии было назначено на восемь часов вечера, в помещении Палаты.
Если бы потребовалось несколько заседаний, то они должны были происходить там же, в то же время. Как только было принято это постановление, Морсер попросил разрешения удалиться; ему необходимо было собрать документы, давно уже подготовленные им с присущей ему хитростью и коварством, ибо он всегда предвидел возможность подобной катастрофы.
Бошан рассказал все это Альберу.
Альбер слушал его, дрожа то от гнева, то от стыда; он не смел надеяться, ибо после поездки Бошана в Янину знал, что отец его виновен, и не понимал, как мог бы он доказать свою невиновность.
– А дальше? – спросил он, когда Бошан умолк.
– Дальше? – повторил Бошан.
– Да.
– Друг мой, это слово налагает на меня ужасную обязанность. Вы непременно хотите знать, что было дальше?
– Я должен знать, и пусть уж лучше я узнаю об этом от вас, чем от кого-либо другого.
– В таком случае, – сказал Бошан, – соберите все свое мужество, Альбер; никогда еще оно вам не было так нужно.
Альбер провел рукой по лбу, словно пробуя собственные силы, как человек, намеревающийся защищать свою жизнь, проверяет крепость своей кольчуги и сгибает лезвие шпаги.
Он почувствовал себя сильным, потому что принимал за энергию свое лихорадочное возбуждение.
– Говорите, – сказал он.
– Наступил вечер, – продолжал Бошан. – Весь Париж ждал, затаив дыхание.
