И если я щажу тебя в эту минуту, то только для того, чтобы содействовать промыслу божию.
– Уф! – пробормотал Кадрусс, с трудом приходя в себя.
– Вот тебе перо и бумага. Пиши то, что я тебе продиктую.
– Я не умею писать, господин аббат.
– Лжешь; бери и пиши.
Кадрусс покорно сел и написал:"
"«Милостивый государь, человек, которого вы принимаете у себя и за которого намереваетесь выдать вашу дочь, – беглый каторжник, бежавший вместе со мной с Тулонской каторги; он значился под № 59, а я под № 58.
Его звали Бенедетто; своего настоящего имени он сам не знает, потому что он никогда не знал своих родителей».
– Подпишись! – продолжал граф.
– Вы хотите погубить меня?
– Если бы я хотел погубить тебя, глупец, я бы отправил тебя в полицию; к тому же, когда эта записка попадет по адресу, тебе, по всей вероятности, уже нечего будет опасаться; подписывайся.
Кадрусс подписался.
– Пиши: Господину барону Данглару, банкиру, улица Шоссе-д’Антен.
Кадрусс надписал адрес.
Аббат взял записку в руки.
– Теперь уходи, – сказал он.
– Каким путем?
– Каким пришел.
– Вы хотите, чтобы я вылез в это окно?
– Ты же влез в него.
– Вы замышляете что-то против меня, господин аббат?
– Дурак, что же я могу замышлять?
– Почему вам не выпустить меня через ворота?
– Зачем будить привратника?
– Господин аббат, скажите мне, что вы не желаете моей смерти.
– Я хочу того, чего хочет господь.
– Но поклянитесь, что вы не убьете меня, пока я буду спускаться.
– Какой же ты трусливый дурак!
– Что вы со мной сделаете?
– Об этом тебя надо спросить.
Я пытался сделать из тебя счастливого человека, а ты стал убийцей!
– Господин аббат, – сказал Кадрусс, – попытайтесь в последний раз.
– Хорошо, – сказал граф. – Ты знаешь, что я всегда держу свое слово?
– Да, – сказал Кадрусс.
– Если ты вернешься к себе домой цел и невредим…
– Кого же мне бояться, кроме вас?
– Если ты вернешься домой цел и невредим, покинь Париж, покинь Францию, и, где бы ты ни был, до тех пор пока ты будешь вести честную жизнь, ты будешь получать от меня небольшое содержание; ибо, если ты вернешься домой цел и невредим, то…
– То?.
. – спросил дрожащий Кадрусс.
– То я буду считать, что господь простил тебя, и я тоже тебя прощу.
– Вы меня до смерти пугаете! – пробормотал, отступая, Кадрусс.
– Теперь уходи! – сказал граф, указывая Кадруссу на окно.
Кадрусс, еще не вполне успокоенный этим обещанием, вылез в окно и поставил ногу на приставную лестницу. Там он замер, весь дрожа.
