Тут уже не тяжба, а битва; я борюсь с ним, он защищается, я наношу новый удар, и битва кончается, как всякая битва, победой или поражением. Вот что значит выступать в суде! Опасность порождает красноречие. Если бы обвиняемый улыбнулся мне после моей речи, то я решил бы, что говорил плохо, что слова мои были бледны, слабы, невыразительны. Представьте себе, какая гордость наполняет душу прокурора, убежденного в виновности подсудимого, когда он видит, что преступник бледнеет и склоняет голову под тяжестью улик и под разящими ударами его красноречия! Голова преступника склоняется и падает!
Рене тихо вскрикнула.
– Как говорит! – заметил один из гостей.
– Вот такие люди и нужны в наше время, – сказал другой.
– В последнем процессе, – подхватил третий, – вы были великолепны, Вильфор. Помните – негодяй, который зарезал своего отца? Вы буквально убили его, прежде чем до него дотронулся палач.
– О, отцеубийцы – этих мне не жаль.
Для таких людей нет достаточно тяжкого наказания, – сказала Рене. – Но несчастные политические преступники…
– Они еще хуже, Рене, потому что король – отец народа и хотеть свергнуть или убить короля – значит хотеть убить отца тридцати двух миллионов людей.
– Все равно, господин де Вильфор, – сказала Рене. – Обещайте мне, что будете снисходительны к тем, за кого я буду просить вас…
– Будьте спокойны, – отвечал Вильфор с очаровательной улыбкой, – мы будем вместе писать обвинительные акты.
– Дорогая моя, – сказала маркиза, – занимайтесь своими колибри, собачками и тряпками и предоставьте вашему будущему мужу делать свое дело. Теперь оружие отдыхает и тога в почете; об этом есть прекрасное латинское изречение.
– Cedant arma togae,[3] – сказал Вильфор.
– Я не решилась сказать по-латыни, – отвечала маркиза.
– Мне кажется, что мне было бы приятнее видеть вас врачом, – продолжала Рене.
– Карающий ангел, хоть он и ангел, всегда страшил меня.
– Добрая моя Рене! – прошептал Вильфор, бросив на молодую девушку взгляд, полный любви.
– Господин де Вильфор, – сказал маркиз, – будет нравственным и политическим врачом нашей провинции; поверь мне, дочка, это почетная роль.
– И это поможет забыть роль, которую играл его отец, – вставила неисправимая маркиза.
