Но если вы думаете, что я стараюсь для себя, тогда прощайте, любезный друг, выпутывайтесь из беды как знаете.
Данглар сделал вид, что хочет встать.
– Нет, останьтесь! – сказал Фернан, удерживая его. – Не все ли мне равно в конце концов, ненавидите вы Дантеса или нет. Я его ненавижу и не скрываю этого. Найдите средство, и я все исполню; только не смерть, потому что Мерседес сказала, что она умрет, если убьют Дантеса.
Кадрусс, опустивший голову на стол, поднял ее и посмотрел тяжелым и бессмысленным взглядом на Фернана и Данглара.
– Убьют Дантеса! – сказал он. – Кто собирается убить Дантеса? Не желаю, чтобы его убивали. Он мне друг, еще сегодня утром он предлагал поделиться со мной деньгами, как поделился с ним я. Не желаю, чтобы убивали Дантеса!
– Да кто тебе говорит, что его хотят убить, дурак! – прервал Данглар – Мы просто шутим. Выпей за его здоровье, – продолжал он, наполняя стакан Кадрусса, – и оставь нас в покое.
– Да, да, за здоровье Дантеса! – сказал Кадрусс, выпивая вино.
– За его здоровье!.. За его здоровье!.. Вот!..
– Но… средство?.. средство? – спрашивал Фернан.
– Так вы еще не нашли его?
– Нет, ведь вы взялись сами…
– Это правда, – сказал Данглар. – У французов перед испанцами то преимущество, что испанцы обдумывают, а французы придумывают.
– Ну так придумайте! – нетерпеливо крикнул Фернан.
– Человек! – крикнул Данглар. – Перо, чернил и бумаги!
– Перо, чернил и бумаги? – пробормотал Фернан.
– Да, я бухгалтер: перо, чернила и бумага – мои орудия, без них я ничего не могу сделать.
– Перо, чернил и бумаги! – крикнул, в свою очередь, Фернан.
– На том столе, – сказал трактирный слуга, указывая рукой.
– Так подайте сюда.
Слуга взял перо, чернила и бумагу и принес их в беседку.
– Как подумаешь, – сказал Кадрусс, ударяя рукой по бумаге, – что вот этим вернее можно убить человека, чем подкараулив его на опушке леса! Недаром я пера, чернил и бумаги всегда боялся больше, чем шпаги или пистолета.
– Этот шут не так еще пьян, как кажется, – заметил Данглар. – Подлейте ему, Фернан.
Фернан наполнил стакан Кадрусса, и тот, как истый пьяница, отнял руку от бумаги и протянул ее к стакану.
Каталанец подождал, пока Кадрусс, почти сраженный этим новым залпом, не поставил или, вернее, не уронил стакан на стол.
– Итак? – сказал каталанец, видя, что последние остатки рассудка Кадрусса утонули в этом стакане.
