– Ты думаешь? – сказала жена.
– Духовная особа не станет нас обманывать.
– Делай как хочешь, – сказала Карконта, – мое дело – сторона.
И она опять пошла на лестницу, дрожа от лихорадки. Зубы ее стучали, несмотря на жару.
На последней ступеньке она задержалась.
– Подумай хорошенько, Гаспар, – сказала она.
– Я решился, – отвечал Кадрусс.
Карконта со вздохом скрылась в своей комнате; слышно было, как пол заскрипел под ее ногами и как затрещало кресло, в которое она упала.
– На что это вы решились? – спросил аббат.
– Рассказать вам все, – отвечал Кадрусс.
– По правде сказать, мне кажется, это лучшее, что вы можете сделать, – сказал священник. – Не потому, чтобы мне хотелось узнать то, что вы предпочли бы скрыть от меня, а потому, что будет лучше, если вы мне поможете разделить наследство согласно с волей завещателя.
– Надеюсь, что так, – отвечал Кадрусс, щеки которого пылали от надежды и алчности.
– Я вас слушаю, – произнес аббат.
– Постойте, – сказал Кадрусс, – нас могут некстати прервать, и это будет неприятно.
Притом же другим незачем знать, что вы были здесь.
Он подошел к двери, запер ее и для большей верности наложил ночной засов. Между тем аббат выбрал себе удобное местечко; он уселся в уголок, чтобы оставаться в тени, в то время как свет будет падать на лицо собеседника. Опустив голову и сложив, или, вернее, стиснув руки, он весь превратился в слух.
Кадрусс придвинул табурет и сел против него.
– Помни, что не я тебя заставила! – послышался дрожащий голос Карконты, словно она видела сквозь половицы, что происходит внизу.
– Ладно, ладно, – сказал Кадрусс, – довольно; я все беру на себя.
И он начал.
VI. Рассказ Кадрусса
– Прежде всего, – сказал Кадрусс, – я должен просить вас, господин аббат, дать мне одно обещание.
– Какое? – спросил аббат.
– Если вы когда-нибудь воспользуетесь сведениями, которые я сообщу, то никто не должен знать, что вы получили их от меня; люди, о которых я буду говорить, богаты и могущественны, и если они дотронутся до меня хоть пальцем, то раздавят меня, как стекло.
– Будьте спокойны, друг мой, – сказал аббат, – я священник, и тайны умирают в моей груди; помните, что у нас нет другой цели, как только достойным образом исполнить последнюю волю нашего друга. Говорите, не щадя никого, но и без ненависти; говорите правду, только правду. Я не знаю и, вероятно, никогда не узнаю тех людей, о которых вы мне расскажете.
