Только один человек имел причину не жаловать меня: я поссорился с ним, предлагал ему дуэль, но он отказался.
– Ага! Как его звали?
– Данглар.
– Кем он был на корабле?
– Бухгалтером.
– Заняв место капитана, вы бы оставили его в прежней должности?
– Нет, если бы это от меня зависело; я заметил в его счетах кое-какие неточности.
– Хорошо. Присутствовал ли кто-нибудь при вашем последнем разговоре с капитаном Леклером?"
"– Нет; мы были одни.
– Мог ли кто-нибудь слышать ваш разговор?
– Да, дверь была отворена… и даже… постойте… да-да, Данглар проходил мимо в ту самую минуту, когда капитан Леклер передавал мне пакет для маршала.
– Отлично, мы напали на след. Брали вы кого-нибудь с собой, когда сошли на острове Эльба?
– Никого.
– Там вам вручили письмо?
– Да, маршал вручил.
– Что вы с ним сделали?
– Положил в бумажник.
– Так при вас был бумажник? Каким образом бумажник с официальным письмом мог поместиться в кармане моряка?
– Вы правы, бумажник оставался у меня в каюте.
– Так, стало быть, вы только в своей каюте положили письмо в бумажник?
– Да.
– От Порто-Феррайо до корабля где было письмо?
– У меня в руках.
– Когда вы поднимались на «Фараон», любой мог видеть, что у вас в руках письмо?
– Да.
– И Данглар мог видеть?
– Да, и Данглар мог видеть.
– Теперь слушайте внимательно и напрягите свою память; помните ли вы, как был написан донос?
– О да; я прочел его три раза, и каждое слово врезалось в мою память.
– Повторите его мне.
Дантес задумался.
– Вот он, слово в слово: «Приверженец престола и веры уведомляет господина королевского прокурора, что Эдмон Дантес, помощник капитана на корабле „Фараон“, прибывшем сегодня из Смирны с заходом в Неаполь и Порто-Феррайо, имел от Мюрата письмо к узурпатору, а от узурпатора письмо к бонапартистскому комитету в Париже.
В случае его ареста письмо будет найдено при нем, или у его отца, или в его каюте на „Фараоне“.
Аббат пожал плечами.
– Ясно как день, – сказал он, – и велико же ваше простодушие, что вы сразу не догадались.
– Так вы думаете?.. – вскричал Дантес. – Какая подлость!
– Какой был почерк у Данглара?
– Очень красивый и четкий, с наклоном вправо.
– А каким почерком был написан донос?
– С наклоном влево.
Аббат улыбнулся.
– Измененным!
– Почерк настолько твердый, что едва ли он был изменен.
– Постойте, – сказал аббат.
Он взял перо или, вернее, то, что называл пером, обмакнул в чернила и написал левой рукой, на холсте, заменяющем бумагу, первые строки доноса.
