Стали хорошо питаться, одеваться, ездить на заграничные курорты, купили современную машину и большую квартиру. Он не приспосабливался и не халтурил на работе, у него была слава специалиста, который не втемяшит далекой областной поликлинике негодный томограф и не позарится на большой откат. «У Василия Юрьевича, – говорили о нем, – безоткатное производство». И все-таки была разница. Честно продавать или азартно созидать.
Таня все понимала. Ценила. Была благодарна. Она была замечательным спутником жизни, другом, с которым в разведку.
Но с тем, с кем в разведку, подчас бывает нелегко в тылу.
Несколько раз Галя ночь-в-полночь звонил Харе:
– Ты один? Я к тебе приеду переночевать или пожить?
Ни разу не приехал.
Харя потом говорил:
– Ты меня продинамил. Я, между прочим, выпроводил даму, которая чистые сливки.
– Взбитые? – хмыкнул Галя.
– С сахаром.
– Извини. Хотел дезертировать. Удержался.
– Из курса марксизма помнишь про базис и надстройку? – спросил Харя. – Любовь – это базис. Строительство семьи— это надстройка, которая имеет мало общего с романтическими отношениями.
Кто-то умеет ее возводить, а кто-то неспособен. Слабак.
Харя хорошо знал про тех, кто хочет и может строить, и, спасибо его папе, про слабаков. С точки зрения Гали, друг напрасно записывал себя в наследственные слабаки. Узнать себя можно только в процессе, а не заочно.
У Хари не было практической цели сохранить Галину семью. Харя рассуждал без задней мысли, без хитроумной политики. Однако именно его рассуждения стали для Гали внутренней самооценкой: слабак ли я? Да и Таня, по большому счету, была замечательной и, что важнее, родной – роднее всех родных.
Но… Все, что после «но», Галя никогда ни с кем не обсуждал."
"Уход из НИИ, новая работа совпали с рождением дочери Гали и Тани. Не календарно совпали. Когда Галя освоился в новых обстоятельствах, дочери было два годика. Он приходил домой, навстречу ему несся визжащий смерч, Галя приседал, смерч запрыгивал ему на шею.
– Папа! Ты фиволетовый!
– Почему я фиолетовый?
– Птмушта я цвита с мамой учила!
Правильно говорится, что, когда Бог закрывает двери, он открывает окно.
Только никогда не знаешь, куда это окно, что за ним.
Галя предположить не мог, что дочь может быть взрывом, распахнувшим окно в неведомые, неподозреваемые в себе самом чувства: медового умиления, безответственной нирваны и расслабляющей благости.
Перед рождением дочери (УЗИ показало пол зародыша) жена предложила назвать дочь Октябриной.
