Вот они, гены моей настоящей биологической матери! Но теперь-то дочь – это помешанная на чистоте и домоводстве пуританка, смахивающая на воспитанницу монастырской школы.
Какое-то время тараканы в моей голове жили самостоятельной, изолированной жизнью. По мере сил я их давила, но поголовье не уменьшалось. Муж заподозрил неладное, и я не стала ничего скрывать, ненавижу тайны. Рассказала про свою «дурную кровь». С его разумными аргументами я соглашалась, у меня и свои имелись, да толку-то. Тараканы живучи и плодовиты.
Никогда в жизни я, в общем-то не задумывавшаяся о своем характере, теперь вплетала каждое лыко в строку.
– Мой аллюр, кавалерийский наскок с шашкой наголо, ты сам говорил, что у меня голова отстает от конечностей. Наградили биологические предки!
– За это я не стал бы их упрекать, – отвечал Павел. – На фоне рыхлых безвольных амеб ты выглядишь вполне привлекательно.
– Ты не стал бы на мне жениться, если бы знал, что я без роду, без племени.
– Позволь тебе напомнить, что, когда мы поженились, в гражданском, так сказать, варианте, ни ты моих, ни я твоих родителей в глаза не видели.
Прямо сказать, я ныла, хандрила и несла капризную околесицу из разряда: «Скажите, что я не права!»"
"Муж совершил поступок. Вам не кажется, что в молодости в отношениях мужчины и женщины большую роль играют слова, а с возрастом – поступки, слова-то все уже сказаны? Муж отправился в Киргизию искать моих биологических родителей. Другая страна. Какие там архивы советских времен, да еще в провинции? Бумаги, которые он привез, наверное, филькина грамота.
Заплатил – ему нарисовали. И очевидцев, кто жил пятьдесят с лишним лет назад, конечно, не найти. Но это был поступок.
Я называю поступком не действие героического характера, не вытаскивание на свет божий правды и даже не установление справедливости. Поступок – это то, что дает возможность увидеть, как тебя любят, понять, как тебе повезло.
Вот вам пример еще одного давнего, лет двадцать назад, поступка моего мужа.
Эпидемия гриппа. Заболела дочь, потом мама, потом сын, потом я. У детей осложнения, у меня не снижается температура, мама лежит пластом. Одним словом, беспросветный мрак. И на улице февральской темный, холодный, сырой мрак.
– Хоть бы солнце появилось, – сказала я Павлу вечером.
А утром в наших «больничных палатах» на стеклах были нарисованы ярко-желтые солнца, и птички, и цветочки. Выздоравливали мы веселее и, показалось, быстрее.
