Сотрудники говорили, если идти дворами, до станции метро минут десять. Он давно не ездил на метро, а когда последний раз на электричке, и вовсе не вспомнить.
– Света! – выскочил Павел Александрович в приемную. – Проводи меня!
И, к изумлению побежавшей за ним секретарши, рванул в туалет. В минуты волнения у Павла Александровича случались неудержимые позывы. Правда, только в молодости, на экзаменах в институте. А вот, поди ж ты, и сейчас приспичило.
На улице Света в туфлях на высоких каблуках и в юбке-карандаш едва успевала за Павлом Александровичем, который, срезая углы, мчался по газонам, перепрыгивал через оградки.
Попутно выяснял у Светы, как оплачивают проезд в метро и на электричках. Выскочили на проспект.
– Вот! – задыхалась Света.
– Что «вот»? Где метро?
– В земле. Видите букву «М»?
– Логично, – бросился вниз по ступенькам Павел Александрович.
Не поблагодарил и не попрощался, что было совершенно не похоже на Светиного начальника.
…Последнюю часть пути Харя, Ангел и Галя развлекали дам.
Алла Дмитриевна попросила раскрыть историю их прозвищ, и они живо откликнулись. Далее пошли рассказы об их проделках. Женщины хохотали. Дуня несколько раз останавливалась, чтобы отсмеяться. Не могла гарантировать, что не съедет в кювет. Отшлифованные временем, истории приобрели детали, усиливающие комичность, и даже когда-то страшное: Харя чуть не погиб, провалившись под лед, – теперь обрело черты комедии положений.
«В молодости чудят, – думал Галя, – а в старости рассказывают о своих чудачествах.
Это не стыдно, нормально. Стыдно, когда рассказать не о чем».
Он удивился бы, подслушав близкую мысль Хари: «Все, что мы сейчас несем, называется краткий пересказ предыдущего содержания»."
"Его, Хари, полное содержание – это три десятка статей, две книги, за которые не стыдно, почет и слава, которые измеряются цитированием, в очень-очень узком кругу. И женщины. Много. Все прекрасные, потому что он помнил только их общее прекрасное, пусть и не всегда вспоминал имя той, с кем нечаянно столкнулся, с кем расстался десяток лет назад.
И какой-то прорастающий червь сомнения, змеёныш: «Тебе на роду написано баб тешить. Потому-то дано ими восхищаться». Как моему отцу? Он, правильный такой, заполз в нишку моногамии. С первого раза не получилось, а со второго – как бильярдный шар в лузу. Чтоб он сдох! Не позвонили, значит, еще не сдох. Дуня телефон не дала.
