Ей нравилось голосить, это было как петь, только без слов и мотива, точно птица. Потом один мальчик обозвал ее «верещагой». Дуня пришла домой и спросила бабушку, что такое верещага. Бабушка принялась рассказывать, что в старое время, когда люди жили по деревням, на праздник Троицы они ходили в лес. Несли корзины с яйцами и другой снедью. На костер ставилась большая-большая сковорода, жарилось сало, за ним кусочки хлеба, и все заливалось несколькими десятками яиц. Вкуснотища необыкновенная! Дуне не хотелось, чтобы ее обзывали яичницей, и она прекратила визжать, сдерживала себя.
Теперь вдруг прорвалось. Звук, увы, был не чистым и звонким, а хриплым, надсадным, от которого становилось тревожно и хотелось что-то немедленно делать. Если переводить на слова, то ее детский визг был: «Прекратите! Замрите! Одумайтесь!» Теперешний: «Беда! Опасность! К бою!»
Тетя Оля бросилась на копошившегося на газоне мужа и припечатала его, как паучиха тощего муравьишку. Главный бандит выхватил пистолет.
Дуня не разбиралась в оружии, этот был маленький и тупорылый. Дуня от ужаса подавилась своим визгом. Если некоторые думают, что прежде женщин не брали на войну из соображений слабостей пола, то эти некоторые ошибаются. Женщины своими воплями деморализуют первым делом собственную армию. Мужчины как по команде повернулись в сторону Дуни.
– Извините! – смутилась она. – Продолжайте.
Зачем она сказала «продолжайте»? Идиотка.
Ругались все, точно вдруг перешли на иностранный язык.
Лучше всех, прямо-таки виртуозно, нецензурной лексикой владел профессор, доктор философских наук Максим Эдуардович, он же Харя. К его чести, бросил в сторону Дуни: «Заткните уши!»
Ангел увидел пистолет. Вроде травматика, но ее переделывают.
– Держите тылы и фланги! – крикнул он и стал делать обманные движения вокруг противника."
"Около «пристава» кружил из стороны в сторону плавно и профессионально здоровый дядька. Ясно, что серьезный противник.
«Пристав» выстрелил, не целясь.
Если бы Ангел не совершал в этот момент обманных движений, пристав-бандит мог бы попасть Ангелу в глаз. Пистолет травматический, но с близкого расстояния хватило бы, чтобы почить навеки. Пуля ударила в ключицу, и Ангелу показалось, что в плече как в миксере перемолотило кости.
Боли не было, только озверение – отомстить, навалять всем, кто портил его жизнь, жизнь родных и близких, незнакомых честных и хороших людей.
