Обычно там доживали свой век либо старики, либо после тяжелых ранений, либо иные категории людей, которым особенно рваться не хотелось и не требовалось. Понятное дело, что если бы там «нарисовался» купец, то да, конечно, они все оживились бы донельзя. И досматривали его с особым пристрастием. А тут? Какой смысл задницу отрывать от мягкой подушки[62]?
Посему отряд прошел тихо и спокойно.
И сразу направился к главному или центральному базару – капалычарши[63]. Но не по главным, крупным и оживленным улицам, а «огородами».
То есть, по узким второстепенным улочкам. Благо, что все встречные охотно жались к стенам домов и подворий при виде воинского отряда.
Капитан, кстати, немало вспотел.
Андрей прекрасно знал, что клятва данная неверному для мусульманина силы не имеет. Поэтому держал ухо востро, а маленький пистолет – пуфер под рукой. Чтобы в случае чего выхватить его и первым делом пристрелить капитана. А второй, также заряженный, держал чуть дальше, но уже для себя. Потому как попадать живым в плен к Султану он не видел смысла.
После того, что он устроил в Азаке судьба его была бы в этом случае крайне печальной. Во всяком случае, он именно так и думал.
Впрочем, предосторожности эти оказались лишними. Капитан хоть и дергался, но держался. А главное исправно вел отряд «подворотнями». Благо, что две сотни бойцов – не такой уж и большой контингент. Ни у кого вопросов он не вызывал.
К базару они вышли, когда над городом уже начали растекаться сумерки. И торг завершился.
В основном. Во всяком случае большинство посетителей базара ушли, оставляя торговцев наедине со своим товаром.
Капитан ориентировался на рынке хорошо. Поэтому безошибочно свернул туда, где велся торг людьми. Рабами, которых свозили сюда со всей Империи.
– Там кто? – спросил Андрей тихо у капитана.
– Рабы для тяжелых работ.
Туда и направились.
А там воняло. Сильно. Испражнениями и болью что ли с легкими нотками свежего мяса. Вон – чуть в стороне лежало тело запоротого насмерть с рассеченным кнутом мясом.
А чуть поодаль еще один. Еще один стонал, подвешенный на крюке за ребро. Пока живой, но видно было, что он уже отходил…
Рабы – мрачные мужчины всех цветов кожи – сидели прямо на брусчатке. Отлучатся в туалет было нельзя, да и некуда, поэтому испражнения этих людей находились тут же. И, нередко, им приходится сидеть прямо в них. Утром это все, конечно, смывали. Просто ведрами морской воды проливая «и товар, и прилавок». Но то было утром.
