Сначала я хотела попросить его уйти, даже повернула к нему голову. Он почуял мой настрой и явно решил не сдаваться. Видно было, как напряглась его спина. Но потом я передумала. Это общая территория, холл отеля. Хочется ему сидеть и смотреть на входную дверь — пусть.
Так мы и ждали неведомо чего.
А потом я почувствовала зов, если можно так назвать это тянущее сосущее ощущение и беспокойство. Следом пришло понимание, что мы сейчас увидим.
Война.
Здесь шла война. Сколько месяцев? Нет, не месяцев, лет. Последние десять лет здесь шла война.
Одни разумные убивали других разумных за их... инаковость. Как это знакомо.
Не того цвета кожа, не тот разрез глаз, не та форма черепа, не той длины уши.
Этот мир стал одним из многих, где разные народы не смогли смириться с отличием друг от друга.
Стоя на пороге распахнутой двери, я смотрела на изрытую ранами от взрывов землю. На разрушенный город на горизонте. Обычный такой, средневековый, по моим меркам, город с замком и высокими шпилями храмов и, возможно, ратуши.
Не хочу получать лишнюю информацию. Могу, но не хочу.
Земля скорбела и оплакивала своих детей. Вчера здесь была битва. Убрать мертвых было некому. Переводя взгляд с одного изломанного, изувеченного, обгорелого трупа с отсутствующими конечностями на другой, не менее страшный, я старалась не завопить от ужаса.
Это были гуманоиды. Похожие на нас существа. Четыре конечности, голова, волосы на ней... Но все же не совсем люди. Точнее, совсем не люди. Я не встречала в фэнтези аналогов этих народов.
Одни ближе всего, наверное, к эльфам. Но я даже названия их расы никогда ранее не слышала и не читала. Дизза́рги — светловолосые, с серебристой кожей.
И их противники, доша́ны — чернокожие и огненно-рыжие.
Этот мир стенал от горя и щедро вываливал на меня сведения о каждом из погибших. А я не могла закрыться, не хватало сил и умений. И мне становились известны их имена, возраст, судьба. То, что вот этот парнишка диззарг был помолвлен, но его невеста уже год как мертва. Теперь и он.
А вон тот чернокожий мужчина с некогда ярко-рыжей, а сейчас совсем седой шевелюрой — был отцом большого семейства. Нет давно уже того семейства, и его самого больше нет.
Тела, тела, тела. Судьбы, истории, драмы. Прошлое и несостоявшееся будущее.
Это так страшно...
Не сразу поняла я, что меня кто-то трогает за пальцы опущенной правой руки. Сморгнула пелену слез, опустила глаза и поняла, что я стою и молча плачу. А в руку мне тычется носом волк, ставший осязаемым.
