Мирра поднялась, вошла следом за мной в холл отеля и замерла, приоткрыв рот. Оглянулась на улицу, даже сделала маленький шажочек назад, выглянула в дверь. Снова осмотрелась.
— А каким ты видишь здание снаружи? — начала я догадываться, что ее удивило.
— Маленький двухэтажный коттедж.
— Ясно. Это пространственная магия, не забивай голову. Присаживайся в кресло, и давай поговорим.
Она послушно уселась, куда велено, но сама все равно круглыми глазами изучала место, в которое попала."
"— Как давно ты занимаешься проституцией? — спросила я.
— А? Два года, госпожа. Я недавно на улице.
— Недавно?! — сдавленно пробормотала я. — А до того?
— Пока папа не умер, мы вместе жили. А потом... Долговая яма. Он там не выдержал, и его не стало. От нас тогда все отказались, имущество забрали кредиторы. Мне некуда было идти, да и нужно было закрыть оставшиеся долги. Имущества на все не хватило.
— И ты пошла в бордель? — тихо спросила я.
Хотелось пока услышать все от нее.
Из эфира я потом узнаю остальное.
— А больше некуда, госпожа. Но я попала в приличное место. Полтора года там пробыла.
— А что потом?
— А потом я выросла. Мне ведь уже шестнадцать. Взрослые девушки там не нужны.
— Чего?! А какие там?
— Так дети, — непонимающе моргнула она. — Пока я была еще ребенком и не выросло вот это, — поправила она пышную грудь, — меня держали. А потом все. Там совсем другой контингент, взрослые в другом месте. Ну или на улице. Я пока на улице.
— Звездец! Лютый и беспощадный!
Я помолчала, подышала. После чего обратилась к отелю, чтобы он выдал Мирре чашку какао и что-то сытное и вкусное. А мне кофе с коньяком.
Перед ней на столике тут же появились ароматное какао, посыпанное сверху корицей, и горка пирожков на тарелке.
—Ешь! — велела я и сама взяла в руку чашечку.
— Это мне? Какао?! Настоящее какао?
Наслаждалась напитком она с блаженно закрытыми глазами. А допив до самого дна, осторожно поставила опустевшую посудину на стол и прошептала:
— Как у мамы.
Она такое же готовила. Давно, много-много лет назад. Папа так и не научился.
— А папа кто? — мрачно вопросила я.
— Он был профессором. Дирижабли делал.
Мда-а-а! Слов нет! Дочка профессора, ученого мужика, который умер в долговой яме, зарабатывает на жизнь проституцией. И где же знакомые, родня, коллеги? Почему никто не помог ребенку, оказавшемуся на улице?
Нет, не нравится мне этот мир.
