В результате этой операции спасения мы все дружно сидели на кочечке и тяжело дышали. Едва только Андрей пришёл в себя, он тотчас решил заняться воспитанием своего сына. Я слабо махнула рукой, мол, это дело может и подождать… тем более, что нам ещё нужно преодолеть болото в другую сторону. Я встала и дёрнула козу за верёвку, привязанную к рогам. Коза не пошевелилась, продолжая лежать. Марко тяжело вздохнул, одёрнул жилет, и посадил животное себе на плечи, придерживая её за ноги со всех сторон.
Андрей подхватил сурово молчащих детей, я взяла в руки верёвку. Коза, мелко трясясь в такт шагам моего супруга, смотрела на меня с нескрываемой ненавистью.
Мы вышли из воды и двинулись в сторону поместья, решив обогнуть Подуево, дабы не шокировать селян. Но тут я подняла голову наверх и мысленно чертыхнулась – за околицей деревни собралось практически всё её население, они молча смотрели, как мы поднимаемся, не делая при этом попыток подойти или оказать ещё какую-либо помощь! Оно и верно – ничем хорошим такое вмешательство окончиться не могло, не в том были мы настроении.
«Разговоров про это будет нынче до снега» - подумала шиза.
«Максимум- до первых холодов» - не согласилась я- «хотя они вообще должны быть уже привычные, если что… а недовольство кошкой в колодце – не показатель»! Мы шли дальше, и ничто не нарушало тревожного молчания, установившегося в нашей группе. Разве что звук капель стекаемой воды с нашей одежды, да тихий шёпот Марко, когда животное пыталось брыкаться или пойти самостоятельно.
Если можно, то куда глаза глядят.
Дети также притихли, то и дело заглядывая в наши глаза, дабы обрести для себя поддержку и понимание. Но в глазах Андрея было раздражение и недовольство, а в глазах Марко – так просто бешенство. На меня бедные дети старались не смотреть, твёрдо зная, что среди присутствующих здесь взрослых я была самой агрессивной.
Так мы двигались некоторое время в тишине, капли воды с одежды мерно капали в пыль под ногами, мокрая одежда неприятно прилипала к ногам и ужасно воняла тиной и мокрым козлом.
У меня на лице, руках и платье была мерзкая вонючая корка, которая со временем стала растрескиваться и неимоверно чесаться… Марко первым нарушил молчание, подобрав мелодию в такт падению каплям:
- Летят утки, летят утки и два гуся, ой, кого люблю, кого люблю не дождуся… - потихоньку запел Марко, я ему подпевала в силу своего дара.
