Эльза качает головой.
— Это я сожалею о том, что Эйден сделал потом.
— Он сказал тебе?
— Он не обязан. Я чувствовала, что он отправился на поиски неприятностей, как только мы вернулись из медового месяца, — она дотрагивается до своего безымянного пальца. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что потеря Алисии сильно изменила Эйдена, и не обязательно в лучшую сторону. Увидев тебя и узнав о твоем существовании после столь долгого времени, он не очень хорошо себя чувствовал. Не то чтобы он ненавидел тебя, просто...
— Он ненавидит то, как сильно я на нее похожа.
Я понимаю.
Ее голубые глаза загорелись.
— Понимаешь?
— Нелегко видеть призрака, — я знаю это как никто другой. — Где он?
— Он с моим врачом.
— Твой врач? — я бросаю любопытный взгляд между ней и Итаном.
— У меня больное сердце, и Эйден, по сути, мой лечащий врач. Когда он не отвечает на звонки, он врывается к нему на работу или домой, — она закатывает глаза. — Как сегодня.
Итан сжимает ее плечо.
— Он только хочет убедиться, что с тобой все в порядке, принцесса.
— Я знаю это, папа, но он может быть таким лишним. Доктор Альберт ненавидит меня за это.
И тут меня осеняет. Разница между поведением Джонатана и Итана. Мой тиран не одобряет Эльзу и не стесняется выражать свое мнение. С другой стороны, Итан, похоже, не одобряет Эйдена — несмотря на его угрожающие чувства к Джонатану.
Один из них определенно более родительский, чем другой.
— Вот что я тебе скажу, Аврора, — Итан встречает мой взгляд, все еще держа дочь за плечо. — Мы планируем устроить семейный ужин с Эйденом и Эльзой в эти выходные.
Как насчет того, чтобы ты присоединилась к нам?
Я сглотнула. Это может быть либо моим последним шансом попытаться наладить отношения с Эйденом, либо полностью все испортить.
— Пожалуйста, приезжай, — говорит Эльза. — Я прослежу, чтобы Эйден вел себя хорошо.
Я улыбаюсь энтузиазму в ее тоне и лице. В ней есть что-то одновременно смелое и невинное. Интересно, как она ладит с таким вспыльчивым человеком, как Эйден. Он так похож на своего отца, что у меня мурашки по коже.
— С удовольствием.
— Нет.
Моя спина выпрямляется, и я чуть не вскрикиваю, как девушка в беде, от этого сильного, властного тона.
За долю секунды вся атмосфера меняется с семейной и веселой на бурную и опасную, когда
Джонатан выходит на середину сцены, словно он здесь хозяин.
Слова священника и легкая болтовня изнутри фильтруются и растворяются в воздухе. Даже люди, приветствующие нас и проходящие мимо, сейчас могут быть невидимыми.
