А теперь розы снова цвели. Но они…
– Они тебе нравятся, маленькая пастушка?"
"Голос не раздавался у неё в голове, ни один из её умов-разумов был тут ни при чём, а доктор Хлопстел никогда не просыпался раньше десяти часов. Это губы Тиффани произнесли слова её собственным голосом. Но она ничего такого не думала и говорить не собиралась.
Она поняла, что со всех ног бежит обратно к дому. Этого она тоже делать не собиралась, однако ноги решили за неё. Не то чтобы она испугалась.
Не совсем. Просто ей вдруг очень захотелось очутиться где угодно, лишь бы не в предрассветном саду, где в воздухе носятся крохотные острые ледяные кристаллы снега и всё тонет в снежной дымке, будто в тумане.
Вбежав в дом через заднюю дверь, Тиффани налетела в темноте на что-то невысокое и мягкое.
– Эмм, прости, – сказало оно.
Ага, значит, это Петулия. Она была как раз из тех людей, кто извиняется, когда им наступают на ногу. Учитывая обстоятельства, Тиффани обрадовалась ей, как никому другому в целом свете.
– Извини, меня позвали помочь с коровой, и, эмм, возвращаться домой уже не имело смысла, – объяснила Петулия. Потом спросила: – У тебя всё нормально? Что-то по тебе не похоже…
– У меня голос во рту! – выпалила Тиффани.
Петулия с опаской посмотрела на неё и немного попятилась.
– Ты хочешь сказать, в голове? – спросила она.
– Нет! С голосами в голове я как раз могу справиться! Мой рот взял и заговорил сам по себе! И ты только посмотри в сад, на розы! Ты не поверишь!
Розы.
Бутоны были изо льда, такого тонкого, что, если подышать на него, цветок таял без следа и оставался только мёртвый стебель. Десятки ледяных роз покачивались на ветру.
– Они тают даже от прикосновения, – сказала Петулия. – Думаешь, это твой Зимовей устроил?
– Никакой он не мой! И я не знаю, откуда ещё они могли взяться!
– И ты считаешь, он, эмм, говорил с тобой?
Петулия сорвала ещё один бутон.
Стоило ей шевельнуться, с полей её шляпы соскальзывали десятки крохотных ледяных кристаллов.
– Нет! Это я говорила! В смысле, мой голос! И он звучал совсем не так, как… как он… как его… В общем, не так, как я себе представляю его голос! Он говорил слегка с издёвкой, – знаешь, как Аннаграмма, когда на неё находит. Но голос был мой!
– А как ты себе представляла голос Зимовея? – спросила Петулия.
