Тут произошла странная для меня, но крайне замечательная вещь, — отец ещё несколько секунд выпускал в пространство пустые и ничего не значащие слова, пока Людмила мягко не остановила его и не сказала:
— Короче, Костю пригласили работать за границу.
— Мне такую зарплату обещали, что я даже не мог сначала поверить, — счастливо улыбался отец. — Нет, правда, я даже не знал, что столько денег могут платить.
Всеобщее напряжённое молчание взорвалось трескотнёй разговоров, лёгким звоном стекла, когда со всех сторон полетели тосты с пожеланиями и каким-то радостным весельем.
— Да погодите вы, — еле пробился голос матери Глаши. — Это же не все новости. Место Косте предлагали давно. Но как мы могли уехать и бросить детей? — она загадочно улыбнулась. — Так что Костя сразу поставил условие, что сможем принять предложение, если найдётся место для Глашеньки и Никиты. И что вы думаете? — она снова замолчала. — Нашли! Настолько им нужен Костя, что подняли все свои связи и — та-дам! — Никите предлагают место в юридической конторе, они там какими-то арбитражами занимаются.
Конечно, придётся пройти переквалификацию и ещё кучу всего, но место прекрасное. А Глашеньке предложили место в аспирантуре, — мать с каким-то затаённым страхом посмотрела на Глафиру. — Воробушек, мы просто боялись тебе говорить. Но я надеюсь, что ты понимаешь, какую сумасшедшую карьеру можно там сделать.
Конечно, нам всем будет очень непросто, но что такое два — три года нервотрёпки, — Людмила нервно рассмеялась, — зато потом жизнь полностью переменится.
И сейчас сумрак, царивший у Глаши в голове, вдруг развеялся. Эта ситуация была спасительным трамплином, потому что, если родители уедут, Глафира не будет так уязвима, а главное, она получит бо́льшую свободу действий.
— Квартиру нам, конечно, придётся продать, но там прекрасно развито ипотечное кредитование и, я думаю, у каждого из нас будет достойное жильё, — вещала мать.
— Глаша, Глаша, — пробился голос Людмилы сквозь тяжёлые мысли девушки, — ты же поедешь с нами?
Так Глаше удалось выиграть время, и теперь каждый день она изображала радость, с тяжёлым сердцем врала матери в лицо, что ходит на работу и доделывает дела, а сама бесцельно кружила по улицам, отгуливая свой навязанный и обязательный отпуск.