Лида кое-как счистила липкую грязь с туфель, поморщилась и, подобрав подол платья, забралась в автомобиль.
— Хамка попалась! Ещё шлялась где-то, — женщина повернула голову в сторону пустого водительского сиденья и замерла. — Куда делся-то? Петя? Петь, ты где?
Женщина открыла дверь, покричала мужчину, потом выбралась наружу и стала ходить кругами, выкрикивая его имя сначала требовательно и громко, потом уже тише и моляще, потом и вовсе расплакалась. Прождав на месте около часа, Лида трясущимися руками набрала номер полицейского участка и, коротко пересказав события, стала ждать прибытия полиции.
* * *Ветер трепал деревья, ворожил серыми тучами, носил в прозрачных ладошках воду и дул на стёкла окон, орошая их лёгкой водной взвесью. Питерское лето хмурилось, плакало, тосковало, но никак не могло докричаться до солнца, чтобы то уже заняло своё законное место и хоть ненадолго выглянуло из-за пелены облаков.
Со дня похорон Ильи прошло уже три недели, и сегодня было особенно тяжело. Сегодня Илье исполнилось бы тридцать три, но теперь он навсегда останется зажатым между двумя датами, выбитыми на гранитном камне.
Особенно мучительно для Глаши было то, что шустрые родственники мужчины быстро подсуетились и сдали его квартиру в аренду. И теперь в окнах Ильи вечерами стал загораться свет, в открытых створках строили рожицы дети, а строгая и вечно чем-то недовольная женщина постоянно покрикивала на них.
Теперь Глафира ночью и днём плотно задёргивала шторы и даже чтобы проветрить комнату, просто открывала дверь, а к окну старалась вообще не подходить.
Сейчас она смотрела на своё отражение в зеркало, мысленно прощалась с последним днём отпуска и готовилась выйти на работу. Через тошноту, через боль, осторожно ступая по осколкам своей души, она обязана была вернуться в реальный мир и продолжить плясать под дудку какого-то неизвестного кукловода.
— Ты куда, Воробушек? — мать заметила, что Глаша стоит перед открытым шкафом.
— На работу, — даже не поворачивая головы, проговорила Глафира.
— Ох, как же хорошо, что всё это скоро прекратится. Всё, через несколько дней улетим, и этот кошмар с твоей службой закончится. Я хоть спать смогу, — Людмила сложила руки в молитвенном жесте. — Как твои коллеги отнеслись к твоему решению?
— Мама, пышных проводов не будет, — Глаша вздохнула и улыбнулась матери. — Да и потом у них много своей работы, а я там попросту мешаю, как мне кажется. И теперь всё время сижу, перебираю бумажки.
