— Но никогда не гонялась за совершенствованием себя в этой области, ради удовольствия работала кистью, а потом дарила картины близким людям.
Глаша услышала в трубке механический голос, сообщающий, что телефон Лисицыной выключен, нахмурилась и стала звонить Визгликову.
— Почему вы о ней говорите в прошедшем времени? — Глаша услышала, что Визгликов взял трубку, выставила руку, предупреждая ответ Поляковой, и сказала:
— Стас Михайлович, я нашла одну из картин, похожих на те две. Полякова знает, кто это рисовал.
— Глаша! У тебя карт-бланш.
Тряси её сама, всё из неё вытряхни. Лисицыну похитили, я сейчас пытаюсь разгрести огромную проблему с взорванным мостом. Архарова себе в помощь вызывай, он сегодня допуск полный получил. Латунин с койко-места рвался в бой. Погорелов ко мне едет. Отбой!
— Кирилл знает? — потухшим голосом спросила Глаша.
— Он со мной. Он знает.
Визгликов оборвал телефонный разговор, а Глафира снова провалилась в молчание, потом собралась с силами, взглянула на Полякову и медленно произнесла:
— Елена Сергеевна, сейчас я буду задавать вопросы, а вы будете мне отвечать.
Как можно точнее, давая минимум не относящейся к делу информации. Хорошо?
— Милая, я как-то не привыкла работать в приказном порядке. Поучились бы манерам. Я и так достаточно долго терплю вас и ваши выходки.
Полякова попыталась взять картину в руки, но Глаша перехватила её и фактически прошипела в ответ:
— Сейчас в смертельной опасности находится один очень близкий мне человек и, возможно, все ответы здесь, — Глаша положила ладони на картину.
— Прошу вас, услышьте меня.
— Ну хорошо, хорошо, — Полякова тревожно засуетилась, забегала глазами. — Что я могу сделать?
— Кто конкретно нарисовал эту картину? — Глафира открыла блокнот и выжидательно посмотрела на женщину.
— Картины пишут, а не рисуют, — поправила её Полякова, но сразу же осеклась. — Одна моя ученица. Логинова Инесса Витальевна. Она, после того как окончила наш вуз, трудилась здесь в аспирантуре, потом преподавала.
— Почему вы о ней говорите в прошедшем времени?
— Она, к сожалению, скончалась.
Такая утрата для друзей, для науки.
— Много таких картин она… — Глаша запнулась, — написала?
— Нет. На самом деле так она лечила приступы странной депрессии, случавшиеся у неё время от времени. Это ей посоветовал один из докторов в клинике, куда ей пришлось наведаться ещё в юности. Люди, сведущие о её недуге, конечно же, предпочитали маскировать перед общественностью это занятие как страстное увлечение.
