— Я с ней связалась, если вкратце, то Катю, скорее всего, изнасиловали, но у девушки была очень хрупкая психика, и она не смогла справиться с сильным стрессом. Катя начала ходить в группу, что вела Хворостина, и потом у неё вообще крыша потекла, — Глаша осеклась, — Это Ольга Александровна так сказала. Она вспомнила, что Катя из отпуска чумной вернулась, потом стала на какие-то курсы ходить и всё, ей стали мерещиться инопланетяне. А врач сказала, что когда Катя к ним поступила, то Хворостина у начальства выбила прямо чуть ли не опеку над ней.
И один раз, когда Хворостина не вышла на работу, то Катин осмотр перепоручили, так её лечащий врач устроила вселенский скандал.
— Чем дальше в лес, тем фиговее видно, — потряс головой Визгликов. — Из хороших новостей только то, что Казакову в помощь дали несколько криминалистов, дело пойдёт быстрее.
— Ковбойкин связался с московским начальством Журавлёва, завтра на опрос приедет его напарник и непосредственный начальник.
— Сама столица на ковёр припрётся? — спросил Погорелов, заходя в кабинет.
— Глаша, что с тобой?
— Нормально, — Глафира подняла ладони и покивала. — Нормально. Артём, ты что-то нашёл?
— Пока нет, — не отрываясь от бумаг, сказал Артём.
— А что он ищет? — тихонько осведомилась удивлённая Лисицына.
— Мы пытаемся найти место, где могут быть девушки из посёлка, и бог знает кто ещё. Трупы из склепа, баба эта, жена хозяина склепа, брошюры, найденные у неё дома, тетрадки с такими же рисунками есть у дочери Ольги Санны. Понятно, что всё это связано, — Глаша поднялась с пола и попыталась отпить глоток оставшегося кофе, но Визгликов перехватил у неё стаканчик.
— Тормози, ты уже говоришь бессвязно. Всё, Польская, заглоти пол-литра валерьянки и спать, — жёстко сказал он. — То, что вы тут до зелёных чертей в бумаги пялитесь, только мешает делу. А нам хотелось бы результата, а не невротиков получить на выходе.
Глафира, немного придя в себя, испарилась, Артём прервался и поехал домой, а Погорелов печально посмотрел на Визгликова и Лисицыну.
— Киря, всё проверил, Лавр — перец тёртый, лица нет ни на единой камере. Машины тоже, они его аж до метро провели по перекрёстным съёмкам, но он приехал на подземке, — он вздохнул. — Можно, я тоже спать?
— Иди, — Лисицына махнула рукой и посмотрела на Визгликова. — У меня коньяк есть, пошли по рюмке выпьем.
— Ты опять хочешь меня напоить и воспользоваться? — шёпотом спросил Визгликов.
— Придурок, — махнула рукой Лисицына и пошла прочь. — Я спать.
