И я вам советую отменить все встречи, — сказала Лисицына, присаживаясь напротив.
— Да я уже понял, — он пожал плечами, — просто сработало необъяснимое: человеческая эмоция, надежда.
— Надежда — это не чувство? — спросила Анна.
— Нет. Чувство по своей структуре длительно, а эмоция — кратковременное ощущение, если выражаться простыми словами.
Лисицына покивала и молча уставилась на Владимира Ивановича. Она хорошо видела его подрагивающее правое веко, тёмную радужку глаз, лёгкую судорогу на переносице, и бледный завиток застаревшего тонкого шрама на лбу.
— Аня, твой побег тогда перевернул моё представление, как психиатра, о работе мозга. Пойми, ты дала ему динамику, ты дала ему жизнь. Работа его мозга включилась в тот момент.
В голове Лисицыной сместилась картинка, она в один миг перестала понимать, о чём идёт речь, но усилием воли оставалась спокойной, потому что сейчас, сама того не ожидая, переиграла Соболева. И вскоре они поймут, что он знает.
— Аня, он до этого момента скучающе решал многоуровневые цепочки уравнений.
И совсем не жил, он был абсолютно безучастным, ни тени эмоции, чувства, ощущения. И потом вдруг в одночасье этот ценный мозг проснулся и стал жить! У него появилась цель, — глаза Соболева стали светиться, речь стала несколько сбивчивой и возбуждённой, — он долгие годы готовил для тебя представление. Ему хотелось поразить тебя, увлечь в свою игру.
— Владимир Иванович, я думаю, вы сказали достаточно, чтобы теперь пояснить, о чём речь, — твёрдо сказала Анна, окончательно запутавшись в восторженных речах психиатра.
Соболев на секунду осёкся, потом лицо его дрогнуло, и он, покачав головой, рассмеялся:
— Теперь я понимаю, почему мой мальчик выбрал именно тебя. Удивительно! Будучи ещё в нежном возрасте, он разглядел твою уникальность."
"— Давайте проясним, про какого мальчика сейчас идёт речь? — спросила Лисицына.
— Про моего сына. Он тебя увидел в первую нашу с тобой встречу, когда ты, как я понял, заблудилась. Но, видимо, это была встреча, посланная свыше, — Соболев улыбнулся.
— Как интересно, — пробормотала Анна, напряжённо выискивая хоть какой-то смысл в словах собеседника.
— Я был молодым учёным, но подо мной не было династии с именем, а мне нужно было хоть на чём-то базироваться. А Зиночка работала у нас в больнице, — он нахмурился, вспоминая нечто далёкое, — процедурной медсестрой. Юная, большеглазая красотка, влюблённая в меня по уши, — Соболев откинулся на спинку кресла. — Был грех, Анечка, был.
