Но разве это повод сдаваться?
Нужно было учиться применению пневмы, а ещё накапливать знания об этом странном мире — его истории, его легендах, его преданиях и мифах. Нужно было найти тех людей, кто знает больше обычных жителей, и учиться у них. И вот тогда, я был уверен — я найду путь в лучшие миры, куда редко попадают такие неудачники, как я…
Последние три дня оттепели пролетели в сплошной работе. Мы закончили с корпусом и теперь готовили такелаж, аэростат и двигательные установки. С аэростатом, что удивительно, всё было банально и просто.
Сначала мы сшили из полос ткани трубу и смазали швы той самой смолой, которую Рубари использовал для проклейки первого шара. Саму ткань трогать не нужно было, она уже была обработана «графиками»: укреплена, защищена от огня и воды, снабжена бактерицидными свойствами (от плесени, мошек и всяких жучков-червячков). А ещё была чем-то дополнительно пропитана, чтобы воздух не пропускать. Так что проклеивать пришлось лишь те места, где мы сами нарушили её целостность.
Это была монотонная работа, хоть и быстрая — потому что времени у нас почти не оставалось.
Повозиться пришлось лишь с носовой и хвостовой частью, где шло сужение — для лучшей обтекаемости аэростата. Так или иначе, но с этим со всем мы справились. Как и с такелажем, который тоже не представлял собой ничего особо сложного — большая сеть из толстых канатов, крепившаяся к палубе на нашей гондоле через металлические петли, намертво приделанные к каркасу. Если по всем правилам делать, то канаты надо было переплести в единое целое, но мы просто замотали точки пересечения верёвками.
Конечно, опять вес увеличился — но, если честно, было уже плевать на подобные мелочи…
Самые большие сложности возникли с внутренними агрегатами корабля. В отличие от земных дирижаблей, аэростаты местных воздухоплавателей не были герметичными. Горячий воздух в них постоянно обновлялся через две трубы: одна доходила почти до верхней стенки аэростата, а вторая — чуть выступала над нижней. Первая — для поступления горячего воздуха, а вторая — для забора холодного воздуха.
В эти трубы вставлялись турбины, которые должны были крутить винты через цепь передачи. И это всё было ещё просто и понятно. А вот когда трубу для горячего воздуха пришлось разделять на две, и обе гнуть, чтобы они изгибались по стенке аэростата — вот тут я всё на свете проклял… Холодная ковка жестянок — это не моё.
А всё почему? Потому что Рубари хотел внутри аэростата сделать внахлёст три сферы пустоты.
