А ведь были ещё налоги с продажи товара, а ещё были поборы для крупных предприятий… Всё это складывалось в астрономические суммы, которые, тем не менее, уходили куда-то мимо бюджета…
Для нас же полученные единички были просто сказочным богатством, на которое все втроём мы могли бы жить долгие годы. Однако, как я понимаю, у местных богатеев всегда есть возможности перераспределить средства в свою пользу. Так что я предпочёл бы вложить это всё в дирижабль. Однако и Нанне, и Рубари, и себе сразу выделил по две тысячи единиц подъёмных.
Глупо? Щедро?
Вовсе нет. Это просто подкуп, ведь даже две тысячи — сумма очень немаленькая. И всё, кто её получил — вряд ли захотят отдавать обратно. И мы, все трое, оказывались повязаны если не кровью — то, как минимум, деньгами. И сдавать своих подельников после такого никто бы не стал — иначе присвоенные чешуйки-то вернуть придётся.
Все оставшиеся единицы мы решили слить в один большой накопитель, который будет размещён на дирижабле. Накопитель, кстати, Рубари нашёл на мэрском складе.
Мутная пластина могла вместить в себя до трёх сотен тысяч единиц и стоила, как я понял, тысяч десять — почти королевская находка. Только вот к накопителю ещё надо было докупить «оправу разрешения» — специальный обод, который бы ограничил возможность снятия единиц всеми желающими. Но пока придётся обходиться без неё. Впрочем, кому тут воровать-то?
Конечно, сразу сделать всего этого не получилось. По всем прикидкам, собранную сумму придётся перекидывать не один вечер. Без серьёзных логосов взятия и отдачи приходилось по одной единичке кидать.
Так что за это дело мы с Рубари посадили Нанну, а сами пошли спать. Дел нам предстояло ещё очень много…
Глава 19
В которой я успеваю сходить в порт до того, как наступает оттепель, а ещё возвращаются мародёры, и мы с Рубари строим дирижабль, преодолевая трудности и недочёты.
Вопрос, с которым я подошёл к Рубари и Нанне на следующий день прямо с утра, ввёл их в ступор. Они, конечно, не сказали, что я дурак, но вот точно подумали.
Можно в этом даже не сомневаться… И дело было даже не в том, что они совсем не поняли моих идей. А в их красноречивых взглядах на мою перевязанную бинтами ногу. Вот только поделать я уже ничего не мог — вопрос был слишком важный…
— Да поймите вы, наконец, нет у меня времени долечиваться! Сейчас оттепель настанет, — объяснял я им. — Потом заморозки. Сколько они длятся?
— Дней пять, — пожала плечами Нанна.
— В это время, скорее всего, пожалуют мародёры! — сказал я.
