Сама ведь поперлась туда — никто не тянул насильно.
Но я жалею. Хочу, чтобы ее перестало колотить от ужаса и чтобы она снова стала уверенной в себе, стойкой и упрямой девочкой. И вот сейчас нет совершенно никаких мыслей о сексе, хочется просто успокоить детку.
Я смотрю на дорогу и думаю, что мне полезно увидеть ее вот такой — совершенно не секси. И что, кажется, моя невыносимая тяга к ней наконец утихает.
Но когда беру ее на руки, чтобы донести до частной клиники, вдыхаю ее запах и понимаю: нихера. Она на меня действует даже в таком состоянии.
Очень странное желание, когда одновременно хочется и выебать до жарких стонов, и утешающе обнять, сцеловать слезы с мокрых щек и ресниц.
И даже мысли нет о том, чтобы отвезти детку домой к ее родителям. Нет. Попалась, малыш. Теперь моя.
Устраиваю ее в отеле, заказываю еды и с удовольствием смотрю, как она ест. Я еще утром заметил, что мне нравится за ней наблюдать во время еды. Детка ест аккуратно, пользуясь ножом и вилкой с виртуозностью аристократки, но выглядит это офигеть как чувственно.
Она так искренне наслаждается каждым кусочком вкусной еды, так заманчиво слизывает капли соуса с губ, что меня вштыривает с этого покруче, чем с порнухи.
А потом, когда она сытая, успокоившаяся и расслабленная, я снова на нее давлю, предлагая сделку. У меня хорошее психологическое чутье на нужный момент, отец называет это деловой интуицией.
И детка говорит мне «да».
Наконец-то! Наконец-то, блядь.
Я бы трахнул ее прямо сейчас, завалив на огромную кровать посреди номера, но понимаю: с ней так нельзя.
Я ведь ей тоже нравлюсь, иначе она бы не залипала на мне своими голубыми глазищами, иначе бы не плавилась податливо под моими руками, когда я ее целовал.
И тут появляются заказанные мною шмотки. Я убеждаю детку дать мне посмотреть на процесс примерки и не прогадываю. Потому что переношусь экспрессом в рай!
Детка красивая. Детка безумно красивая — у нее такая ладная, словно под меня вылепленная фигура, что я готов ее сожрать. Длинные стройные ноги, плоский аккуратный животик и охрененная грудь, которую почти не скрывает эта тряпочка.
Соски выделяются под тонкой тканью, и я снова думаю о том, какого они цвета. Я бы ставил на розовый. Такой же нежный цвет, как и ее губы, которые детка уже искусала от смущения.
В какой-то момент она вдруг расслабляется и словно забывает про меня, увлекаясь одеждой: завороженно рассматривает каждую тряпку так, будто это самое прекрасное, что она видела в жизни.
