— Не надо спорить, кому какая. Они ж тупо одинаковые.
— А это обе тебе, — рассеянно говорит Ник, явно думая о чем-то своем.
— Не понял. А ты?
— Да я не в настроении, Соболь, сорян. Забирай обеих, мне говорили, что они как раз в комплекте хороши. Ну как в порнухе, знаешь, когда мужик и две красотки вокруг него трутся.
— Ага, круто, — отзываюсь я через паузу, а сам понимаю: не хочу. Тупо не хочу ни одну, ни вторую, ни обеих сразу. Бля, лучше бы с Ником просто бухнули вдвоем — он чего-то тоже какой-то задумчивый.
— Случилось чё? — спрашиваю я участливо.
— Да так, — он мнется.
— Работа? Фонд этот твой с хитровыебанным названием?"
"— Фонд по предоставлению ликвидности на децентрализованных биржах, — уже в который раз говорит мне Ник, но я один хер не запомню это. — Не, там все ок, мы сейчас нормальные деньги поднимаем. Дома просто траблы. Забей. Нормально все. А ты?
— А что я? — тут же быкую я. — В смысле?
— Эта девчонка, к который ты… — начинает Ник, но меня уже несет.
— Да нахер она мне не упала, — рявкаю я, все еще приходя в бешенство от того, как детка сегодня крутила хвостом перед Ником и как презрительно морщила нос, швыряя на пол деньги.
— Правильно, — соглашается Ник. — Всегда можно найти покрасивее и посговорчивее.
И тут звонит мобильный и высвечивается номер детки.
Хрена себе какие люди.
Сначала думаю игнорить, но потом понимаю: мне слишком любопытно, зачем эта недотрога решила мне позвонить. Да еще и практически ночью.
— Иди, — говорю я Нику. — Я сейчас. Разговор важный.
— Ок, — кивает понятливо он и сваливает обратно в клуб, где нас дожидаются близняшки.
Я поднимаю трубку, язвительно говорю что-то, пытаясь отыграться на детке за сегодняшнюю унизительную сцену, но это все моментально заканчивается, как только я слышу, что она плачет. И как только до моего мозга доходит, что она просит о помощи.
Как же хорошо, что я ничего еще не пил сегодня. За секунду врываюсь в клуб, швыряю в Ника карточкой, на его вопросительно поднятую бровь развожу руками и бегу к своей машине.
Гоню так, что страшно смотреть на спидометр. Я готов разнести по кирпичику блядюшник, в который поперлась неугомонная детка. Глаза заволакивает алой пеленой ярости от одной только мысли, что ее кто-то тронет.
И когда она уже сидит в моей машине — несчастная, зареванная, босая, в отвратительно пошлом платье — меня буквально разрывает от невыносимого облегчения и одновременно от горячего сочувствия. Я не должен жалеть эту дурочку, которая повелась на сладкие сказки.
