Теперь ключ, и это целая отдельная история о том, как он будет заедать у меня в замке, как я буду улыбаться и говорить «нет, нет, я хочу открыть сама», как я в итоге попрошу его помочь, как он поставит на пол бутылку и бокалы, а потом откроет дверь и как я буду хвалить, хвалить, хвалить его…
Прошло семнадцать минут.
Я слышу вибрацию мобильника, и, пока толстяк пристраивает на прикроватный столик бутылку, быстро читаю сообщение.
«Я приехал. Сейчас стою около ресторана. Где ты?»
«чрное крылтцо у праковки»
Надеюсь, что он поймет то, что я сбивчиво печатаю.
— Малышка? — толстяк поворачивается и хмурится, застав меня с мобильником. — Убирай телефон. Тут вообще нельзя телефон!"
"Кажется, он всерьез запаниковал.
— Убираю! — я торопливо прячу его в сумочку, а пока это делаю, вижу ответ Соболевского.
«нашел но тут закрыто и звонка нет. ищу окно чтобы разбить и залезть»
«нет я выйду сама подожди у двери»
Меня аж в холодный пот бросает.
Нет, не надо бить окна и вообще не надо никакого шума. Лучше всего уйти как можно незаметнее.
А для этого надо выйти. Выйти отсюда. Но так, чтобы этот толстяк не пошел меня искать. Чтобы не поднял шум.
Я быстро, чтобы не испугаться и не передумать, хватаю этого мужика за отвороты пиджака и развязываю ему галстук.
Он, кажется, очень удивлен. И не сильно доволен.
— Я… завяжу вам глаза! — импровизирую я, внутреннее сгорая от стыда. — А потом…сделаю все сама!
— Нет, — он отстраняет мои руки.
Он прям очень недоволен, от эмоций его речь становится сбивчивой и неправильной, немецкий акцент слышен очень сильно:
— Ты тигрица не надо, руководить не надо.
Ты девочка. Невинная. Я сам тебя раздену.
И идет на меня. Меня аж передергивает: вот, значит, какие у этого борова фантазии…
Придется как-то подыграть ему, чтобы выйти отсюда. За дверью меня ждет Тимур. Он приехал за мной.
— Я стесняюсь, — шепчу я толстяку.
И мне тошно от того, каким масляным сразу же стал его взгляд.
— Пожалуйста, завяжите себе глаза, — прошу я, — тогда мне не так стыдно будет перед вами раздеться.
Он торопливо кивает и сам завязывает себе глаза галстуком. Я делаю осторожный шаг назад, но он получается слишком звонким из-за каблуков. Черт! Так не пойдет!
Скидываю туфли и крадусь к двери.
— Малышка?
— Я раздеваюсь, мне ужасно стыдно! — пищу я. И не вру: мне и правда невыносимо стыдно от того, что приходится тут творить.
— Да, моя девочка, да, — хрипит он сладострастно, а я уже открываю дверь.
— Ой, простите, — кричу я толстяку.
