— Детка, что случилось? Тебя кто-то обидел, пока я выходил из зала?
— Тимур, — она пытается улыбнуться, но у нее дрожат губы. — Я… давай поговорим, когда приедем.
Она издевается?! Я серьезно должен мучиться всю оставшуюся дорогу до дома, представляя себе всякую хуйню? Только потому, что в квартире, видите ли, удобнее разговаривать?
Да хер там.
От злости бью кулаком по рулю, а потом резко сворачиваю влево, к заправке, не обращая внимания на отчаянно сигналящие тачки позади меня. Торможу и разворачиваюсь к Оле.
— Говори, — коротко приказываю я. — Тут. Сейчас.
Она молчит. На длинных ресницах собираются блестящие капли, в которых отражаются всполохи рекламной вывески на заправке.
— Ты беременна? — высказываю я самое логичное предположение.
Мотает головой.
Уф, одной проблемой меньше.
— Твоя ебучая семейка тебя достаёт деньгами? Или это тебя мучит совесть, что надо им бабла дать?
— Нет. Не они. Тимур… Я слышала твой разговор с отцом.
— Как ты слышала? В смысле?
— Я в туалет пошла, а там вы говорили.
За стенкой.
Блядь. Вот же совпало.
— Он сказал, — Оля запинается, а потом с горькой усмешкой продолжает: — чтобы ты меня больше не приводил в его дом.
— И не приведу, — мрачно говорю я. — Учитывая, как он на тебя смотрел и как с тобой обращался. Ты поэтому так нервничаешь? Да забей на этого старого козла, мало ли что он сказал. На нас с тобой это никак не повлияет.
Сука, придушил бы сейчас отца, будь он рядом. Расстроил мне детку.
— Оленька, — я тянусь к ней, стираю слезы с щек и целую.
— Все хорошо. Слышишь? У нас с тобой ничего не меняется. Похуй на отца.
— Ничего не меняется, — эхом отзывается она.
— Точно, — целую ее еще раз и возвращаю ногу на педаль. — Все, теперь можем ехать? Раз все решили?
— Да, — она слабо улыбается. Ее глаза от слез сверкают, как два драгоценных камня. Губы нежные, розовые, припухшие. Шея в вырезе платья длинная, тонкая, с нежной светлой кожей и пульсирующей жилкой. Как же я ее хочу. Мою детку.
Самую горячую, самую искреннюю, самую настоящую. От нее невозможно отказаться, как от дозы самой мощной наркоты, проникшей в мозг.
Скорее домой. Прижать к стене, задрать это шелковое платье и прямо так…
— А твоя мама…она была из вашего круга? — вдруг задумчиво спрашивает детка.
Ничего себе вопросы. Я тут совсем про другое думаю.
— Э, ну да, — рассеянно отвечаю я. — Ее мать, то есть моя бабушка, каким-то профессором была международным, но умерла рано.
