Там, где пребывание самой леди натолкнёт на ненужные нам подозрения, никто не удивится девчонке-служанке, - так что на Ани я рассердилась больше из вредности. Ну и от усталости ещё. «Тётка-то» племяшку-сиротинушку отлюбила со всей простонародной беспристрастностью - и в хвост и в гриву!
Кто-то спросит, как я дошла до жизни такой, чтоб по чужим замкам в амплуа прекрасной леди, горничной и стряпухи шариться...
О, это долгая история!..
Глава 3
за одиннадцать лет до основных событий
Я сидела в дорожной пыли и растерянно тёрла кулачками глаза.
Затем принялась вертеть головой. Прямо за мной высились скалы, в просвет между ними виднелась водная гладь. Графитного цвета воды сливались с небом. Небо тоже было серым, в низких волглых облаках. Неприятное, неправильное небо. Если бы меня спросили в тот момент, а какое небо правильное - я бы не ответила. Но то, что видела, точно знала - было неправильным.
Впереди простиралась низина. Там ютились домики с остроконечными крышами. За поселением, и, пожалуй, даже, за небольшим городком, тянулась изумрудная кромка леса.
Откуда-то я знала, что мне туда, вниз. к людям.
.Как ни пыталась вспомнить после, кто я, как оказалась на обочине извилистой горной дороги, - тщетно. Ничего не выходило. Так уж вышло, что первые мои детские воспоминания - это дорожная пыль, рваный солёный ветер, непривычная твёрдость почвы.
И ощущение утраты чего-то важного, чего-то родного... понятного и очень, очень красивого.
- Па-а-аберегись!! - прогремело сверху и возница в несущейся что есть мочи двухколёсной колеснице, сердито щёлкнул кнутом у меня над головой.
Следом мчалось ещё несколько колесниц. Запряжённые белоснежными лошадьми, с возницами в красных мундирах, стоящими на ногах, они подымали столько пыли, что я закашлялась.
- А ну, брысь с дороги, побирушка! - прогудел усатый возница и попытался огреть меня кнутом.
Чудом увернувшись от удара, я шарахнулась назад, и, не удержав равновесия, кувыркнулась через голову. На этом падение не закончилось: кувыркаясь и отбивая бока о кочки, я скатилась в глубокий овраг с едкой зелёной грязью на дне.
Бегло осмотрела своё розовое платье и тонкий платок на плечах, недоумевая, почему меня обозвали побирушкой. Хотя там было столько пыли, что вряд ли возница разглядел мой наряд... Впрочем, когда я выбралась из оврага, платье было уже так измято и измазано, а в рукаве и подоле появились прорехи, что теперь меня можно было звать побирушкой, имея на то все основания."
"Но уже было некому.
