Я поняла: сознанием ведун не здесь. -Докрутилась, значит, дурёха, задницей перед чужими мужьями. Вот одна обиженная жонка и обратилась к сильной ведьме. Да только проклятие ведьмино к дитяти невинному пристало, надо думать, не без помощи мамашки. Та по сравнению с сыном, ведунья слабая, но мозгов и сил проклятье перенаправить ей хватило. После, дочка, как мальчик отойдёт немного, надо будет девку-дуру найти. Вместе с ведьмой. Преступлениями против нерождённых чародеев Ковен должен заниматься. Но не всё ты разглядела, Йенни.
Мальчишка сам сильный ведун. Сильнейший из всех, кого я видел. Кроме тебя.
- Но я не ведун, - вырвалось у меня.
Вот бы и мне однажды встретить «своих»!
- Нет, - дядя потрепал меня по голове. - И всё же ведуны - тоже дар этому миру, девочка. Потому я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь мальчишке.
Я, понятно, не спорила.
И пожалела об этом уже через несколько часов.
.Потом я снова и снова кляла себя за то самое молчаливое согласие, но всё же. Верни Вещунья тот разговор, упади я тогда дядюшке в ноги.
упрашивай, умоляй. послушал бы он меня? Ох, сомневаюсь. Хоть нет в нас одной крови, но иной раз кажется, что упрямством я - в него. В дядюшку.
По всей видимости, обманутая женщина знала или подозревала о чародейских способностях родной матери Ивасика. Ведь обычных людей Серая Хмарь прибирает быстро. А вот чародеев мучает годами. Выжигает магическую энергию дочерна, покидает же только мёртвое уже тело. Но только участь, уготовленная разлучнице, досталась невинному ребёнку, причём участь в сотни раз худшая из-за его сильного магического дара! Одно только, что мальчик до сих пор умудрялся выживать, чудо!
- Ты погуляй эту ночь в лесу, девочка, - сказал дядюшка и морщины на лице его разгладились, а в глазах застыла решимость.
Как сейчас помню - внутри царапнуло. Оставляла дом с тяжёлым, очень тяжёлым сердцем. До самого рассвета пробегала по лесу росомахой, огрызаясь на низко летающих сов, задирая волков и медведей. На моё счастье, никто из зверей не захотел со мной связываться.
А впрочем, может, и на своё.
Когда вернулась домой под утро, дядюшку, того самого, такого любимого и родного, я уже не застала.
Вместо полного сил, зрелого мужчины у постели посвежевшего, румяного мальчика с мерным, ровным дыханием сидел сгорбленный, седой, как лунь, старик.
Чего мне стоило не сползти по стенке и не сесть прямо там, где стояла, не заорать, не закатить истерику, или, наоборот, не обернуться и не унестись обратно в лес.
