И вообще, я агентурной работой не занимаюсь, цель моей практики – осваивать поведенческие особенности молодежной среды капстран, совершенствовать языковые навыки…
– А на хера тогда ты на нее столько времени потратил?
Юра сжал кулаки и процедил сквозь зубы:
– Это мое личное дело!
Кадровик перегнулся через стол, голубые глазки забегали, розовые щечки налились алым огнем, указательный палец с обгрызенным до мяса ногтем закачался у Юры перед носом:
– Да! Да, младший лейтенант! В твоем личном деле это будет отражено непременно, черным по белому записано, и в ее тоже! Вылетит из комсомола, из института, с позором, за блядство с иностранцем!
– Я не иностранец!
– Так ты че, открылся ей?
– Никак нет!
– А тогда, конечно же, иностранец!
Они оба орали тишайшим шепотом.
Кадровик брызгал слюной. Юра пытался отодвинуться подальше, вжался в спинку стула, уставился кадровику в глаза и прошипел:
– Не троньте ее!
Минуту они молча смотрели друг на друга. Типун первым отвел взгляд, расслабился, обмяк, сыто усмехнулся:
– Ну на хрена она тебе, сынок? Мало, что ли, девушек хороших?
Из кабинета Юра вышел на ватных ногах, остаток дня прожил в тумане, и лишь вечером, когда Вася вернулся из архива, кое-что прояснилось.
– Я нашел ее дело, – сказал Вася, – постановление об аресте подписал Гоглидзе.
– Аресте? – ошалело переспросил Юра."
"– Ну, да, в январе пятьдесят третьего ее взяли, родителей не тронули, видимо, просто не успели. Арест обозначен как «секретное снятие». Есть копия служебной записки на имя Игнатьева, где говорится о явке с повинной в рамках операции «Свидетель».
Что за операция, понять сложно, следов почти не осталось. Судя по протоколам допросов, ее готовили к выступлению на открытом процессе в качестве свидетеля обвинения…
Вася говорил долго, прикуривал очередную папиросу от окурка. Юра слушал и повторял про себя: «Надя-Наденька-Найденыш». Перед глазами мелькали развевающиеся на теплом ветру пегие пряди, тонкие запястья, обезображенные рубцами.
– Следы от наручников… – пробормотал он чуть слышно.
Вася кивнул:
– Да, наручники на них надевали особой конструкции, вроде собачьих строгих ошейников, с шипами. Ты что, заметил у нее шрамы?
– Трудно не заметить. Она сказала: ожоги от химических реактивов. И еще, знаешь, она седая. Соврала, будто пыталась стать блондинкой и передержала краску.
– Она подписку дала о неразглашении, вот и приходится врать. – Вася вздохнул, покачал головой. – Вообще, повезло им, гадам.
