– Если важно, то лучше завтра скажешь, мне правда пора, третий час ночи, мама жутко волнуется, а у нее сердце больное.
На следующий день они встретились на Чистых прудах, там играл мексиканский оркестр, отплясывал сиртаки ансамбль из Греции, гудели шотландские волынки и грохотали африканские барабаны. Юра обнял ее, прижался губами к уху, зашептал:
– Надя, я тебя люблю, я… понимаешь, на самом деле…
На них налетела компания с гитарой, кто-то нахлобучил Наде на голову сомбреро, их схватили за руки, закружили, потянули играть в «ручеек».
Наконец с Чистых прудов они выбрались в Кривоколенный переулок, пустой и тихий.
– Надя, я должен тебе сказать… – опять начал Юра.
– Извъянытэ, ета кака ульыца? – Их догнали три маленьких шоколадных индуса в чалмах и сверкающих шароварах.
Индусы потерялись. Надя объяснила им дорогу по-английски. Часть пути прошли вместе. Когда индусы наконец свернули на Мясницкую и Надя с Юрой остались вдвоем, она засмеялась.
– Ты чего? – спросил Юра.
– Пытаюсь перевести на английский название «Кривоколенный».
Ну же, помоги!
Они принялись жонглировать английскими и русскими словами, хохотали до слез, не заметили, как вышли к Лубянке. Она вдруг резко остановилась, развернулась:
– Пойдем отсюда! Не могу видеть это здание!
Он почувствовал, что она дрожит, и спросил с дурацкой улыбкой Кларка Гейбла:
– А что там внутри?
– Не важно, – она потянула его за руку, – пойдем быстрей, а то меня стошнит.
Они зашагали прочь. Притормозили на Кузнецком, возле автомата с газировкой.
Она залпом выпила стакан воды и сказала:
– Извини.
– За что?
– Ну, напугала тебя, наверное.
– Нет, просто озадачила, – он пожал плечами, – я не понял, что не так с тем зданием? Тебе не нравится архитектура? Или там живут призраки?
– Вот именно, призраки. – Она нервно усмехнулась и добавила по-английски: – Never mind, just forget it!
Ночью, вернувшись домой, он рассказал об этом эпизоде Васе. Они ничего не скрывали друг от друга. Должен быть хоть один человек, которому полностью доверяешь и можешь поделиться, посоветоваться, иначе просто свихнешься на секретности.
Вася готовился стать следователем, сидел в архивах. Юра не понимал, зачем тратить драгоценное время на такую тягомотину? Вася не понимал, что за радость – с утра до ночи шляться по Москве в толпе, в безумном гаме. Лица мелькают, в глазах рябит, в ушах звенит.
– Ты просто отупел от толпы, – сказал Вася, – иначе сразу догадался бы, в чем дело.
