Он едва сдерживался, чтобы не произнести по-русски, без акцента: «Все, хватит, надоело врать, я никакой не англичанин, пойдем!» Но тогда пришлось бы сказать правду, то есть совершить должностное преступление. Или придумать еще какое-нибудь вранье.
Он крепче сжал ее локоть и вдруг услышал:
– Все, надоело бегать и прятаться! Пойдем!
Она повела его к себе. Дома никого не было, родители отправились строить дачный домик. Они бесшумно прокрались по спящему коммунальному коридору, но все-таки наткнулись на какую-то бабку.
Надя улыбнулась:
– Привет, тетя Клава, это мой сокурсник Вася, у него горло болит, говорить не может.
– Мг-м, мг-м. – Бабка ощупала Юру внимательными подслеповатыми глазками.
«Стукнет!», – подумал Юра.
Надя достала ключ из маленькой сумочки, открыла дверь и прошептала:
– Родителям доложит.
– Они у тебя строгих правил?
– Пока не знаю, ночью никого еще домой не приводила, – Надя хихикнула, – надеюсь, половину головы не обреют."
"Комната оказалась удивительно похожей на ту, в которой жил Юра с мамой.
Угловая, с двумя окнами. Такой же старый дубовый буфет, круглый стол. За одной ширмой родительская кровать, за другой, у окошка, Надина.
– Раньше мы тут впятером жили, с маминой сестрой тетей Соней и ее сыном, моим двоюродным братом, его зовут Побиск… – успела сказать Надя и пояснила после долгого поцелуя: – Поколение Отважных Бойцов и Строителей Коммунизма.
Утром Юра проснулся первым, смотрел на нее, спящую, осторожно, едва прикасаясь, гладил кончиками пальцев ее скулы, губы, подбородок, изгибы темных бровей, высокий ровный лоб.
Она, не открывая глаз, улыбнулась, поймала его руку, поцеловала ладонь.
Завтракали яичницей с хлебом и черным кофе. Он наконец решился спросить, почему у нее такой странный цвет волос. Она объяснила, что это седина. Он не поверил:
– Шутишь? В твоем возрасте? Невозможно!
Она подмигнула:
– Конечно, шучу! Просто хотела стать блондинкой, но передержала краску.
– А шрамы на запястьях откуда?
– Обожглась кислотой, на практических занятиях по химии.
Ее родители вернулись девятого, до закрытия фестиваля осталось три дня. Поздним вечером он проводил ее до подъезда. Она вздохнула:
– Хорошо, что ты живешь в гостинице и к тебе точно нельзя, а то было бы обидно. Мне сегодня в любом случае надо домой, мама с папой привыкли, что я всегда ночую дома.
– Надя, подожди, я хотел тебе сказать, это важно… – выпалил он, забыв об акценте.
