Враги давно это практикуют: похищают и подменивают младенцев с целью выращивать из русских детей еврейских марионеток, профессиональных убийц. Да, придется объявить ее русской по крови. Нельзя, чтобы ширнармассы сочувствовали еврейке».
Вечером он отправился к Шуре на такси, с большим пакетом пайковых продуктов. Хотелось поскорей увидеть ее, убедиться, что нет никакого сходства, спокойно поужинать и получить свою порцию мужского удовольствия.
Шура в валенках, в телогрейке, накинутой прямо на шелковый халат с драконами, расчесывала перед зеркалом влажные волосы.
В печке потрескивали дрова. За столом сидел Филя, пил чай.
– Привет! Закрой, пожалуйста, дверь. Филя только натопил, а я после бани, – сказала Шура."
"Влад застыл в проеме с пакетом в руках. Да, рост и комплекция примерно одинаковы. Лицо… Нет, вот сейчас повернулась, ракурс изменился, и видно, что лицо совсем другое. Волосы кажутся темными потому, что мокрые. Высохнут – посветлеют. Освещение тусклое, лампа мигает. В поселке перебои с электричеством… Все, хватит! Надо помнить главное: Ласкина орудие, механизм, а Шура – организм, из плоти и крови.
Человек. То есть, конечно, бабы не совсем люди, существа низшей породы, вроде животных. Делятся на домашних и диких. Шура – животное домашнее, покорное. Знает свое место, подчиняется хозяину. И Ласкина подчинится, никуда не денется. Она тоже баба. Состав крови иной, порода иная, но – баба».
Шура бросила гребень на комод, опять взглянула на Влада:
– Что с тобой? Ты не здоров? – Она подошла, сняла с него шапку, тронула теплыми пальцами лоб.
– Температуры нет. На работе что-то? Неприятности?
Он запретил ей спрашивать о служебных делах, прежде она никогда не нарушала запрета. Почему вдруг спросила?
– Все в порядке, – ответил он спокойным ровным голосом и поставил пакет на табуретку возле двери.
– Ну, тогда раздевайся, давай ужинать.
Свет в комнате задрожал и погас. Послышалось тревожное мычание Фили.
– Господи, какая темень. – Шура вздохнула. – И фонари на улице не горят.
У тебя есть спички?
Он вытащил из кармана коробок, на ощупь сунул ей в руку. Она чиркнула, нашла и разожгла керосинку, вместе с Владом вышла на веранду, светила ему, пока он раздевался. Ее лицо, подсвеченное снизу, опять напомнило личину Ласкиной. Через пару минут электричество включилось, и сходство исчезло. Филя замычал, на этот раз радостно, и ощерил свою мерзкую пасть.
– Выгони его, – приказал Влад.
Она села за стол, рядом с уродом:
– Филя, тебе пора домой.
