– Почему?
Надя усмехнулась:
– Советский инстинкт. Прошло слишком мало времени после смерти Сталина. Да, Москва тем летом была полна иностранцами, но все отлично помнили, как за общение с ними шили шпионаж и расстреливали.
– У бабушки поэтому приступ случился? Испугалась, что у тебя роман с иностранцем?
– Мг-м. Бабушка и дед очень сильно испугались. Да и все равно, не было у нас с ним никакого будущего. Он не смог бы здесь жить, а меня бы вряд ли к нему выпустили.
– Из-за этого? – Лена тронула шрам на ее запястье.
Надя кивнула. Лена помолчала, подумала и спросила:
– Мам, а сейчас ты что-нибудь к нему чувствуешь?
– Ничего, кроме благодарности.
– За что же?
– За то, что появилась ты.
– Ну, знаешь, ему это большого труда не стоило!
* * *В трубке дребезжали длинные гудки. Юра нажал отбой и набрал домашний номер в третий раз.
В отделе, в его сейфе, не оказалось ключей от квартиры. Он так хотел спать, что не сразу вспомнил: когда улетал, по-тихому отдал их Глебу, тот свои потерял, а Вера в таких случаях сильно ругалась, называла Глеба безответственным разгильдяем.
– Совсем вырубаетесь, товарищ полковник, – дежурный смотрел на него с жалостью, – может, покемарите в комнате отдыха?
– У меня чемодан в багажнике. – Юра все не выпускал трубку, упрямо крутил диск.
– Поднимем сюда ваш чемодан, шофера отпустим. Либо звук у телефона выключили, либо дома нет.
– Я матери звоню.
Она ответила после третьего гудка и так вскрикнула, услышав его голос, что он испугался, не станет ли плохо с сердцем.
– Все хорошо, Юрочка, они уехали в Раздольное, на лыжах кататься, – объяснила она, отдышавшись. – Каникулы школьные, забыл? Вера взяла неделю за свой счет.
«Значит, чтобы повидать семью, придется ехать к дорогим родственникам», – с тоской подумал Юра.
Родители Веры жили на своей генеральской даче в Раздольном круглый год, с перерывами на отдых в санаториях Минобороны в Юрмале и в Крыму.
– Минут через сорок буду у тебя, – сказал Юра и наконец положил трубку.
Шофер спал в машине, откинув спинку сиденья. Юра назвал ему адрес, уселся назад и выключился, как перегоревшая лампочка.
Ему приснился отец. Он снился часто, особенно в состоянии предельной усталости. Юра до сих пор скучал по нему. В снах приходилось снова и снова переживать его долгую мучительную болезнь и смерть, но иногда возникал тот ясный образ теплого надежного папы, который остался в памяти с младенчества.
