Ульяна оказалась милым подростком, увлекающимся рисованием и иностранными языками, «маминой радостью» и «солнышком», Владимир — вдумчивым серьезным юношей, ответственно готовящимся к карьере либо дипломата, либо журналиста-международника (по утверждениям Зинаиды, сын до самого окончания выпускного класса школы не мог определиться, на какой факультет МГИМО ему поступать). И ни единого слова ни о своенравии и чрезмерном любопытстве девочки, ни о «неправильном» мышлении Володи. Это меня не удивляло: о Зинаиде я уже многое понял и мог с уверенностью утверждать, что правды в ее записях совсем мало.
— Ну, положим, бабушка тоже за словами следила, — заметила Галия. — Насчет деловых качеств Зинаиды Михайловны она, конечно, слегка переборщила. Представляя себе реалии того времени, рискну предположить, что ваша сестра приходила с работы, быстро готовила ужин и садилась на телефон, причем решала не служебные вопросы, а занималась сплетнями: кого куда вызывали, кого за что наказали, кто у кого что достал и сколько переплатил, кто кого о чем попросил и кто кому чем теперь обязан.
Может, иногда и мелькало упоминание о том, кто как выглядит и как одет, но в основном все по делу. Со стороны и в самом деле могло показаться, что человек обсуждает рабочие вопросы. А девочка — ушки на макушке, слушает, жизни учится. Вот отсюда и родились слова Ульяны Макаровны о том, что Зина слишком много работает и мало внимания уделяет детям, а внучка излишне любопытна. Уверена, что девочка поначалу пыталась прояснить у бабушки непонятные места в разговорах, но получила от нее хорошенькую взбучку, дескать, подслушивать нехорошо и детям лезть в дела взрослых не полагается.
Версия показалась мне вполне правдоподобной. Я уже научился более или менее сносно отделять зерна от плевел и вытаскивать из записок Зинаиды именно то, что было на самом деле, а не то, что она хотела бы довести до сведения компетентных органов, цензурирующих ее письма в США: все слова о замечательных детях и крепкой советской семье я отбрасывал сразу.
Зину очень беспокоил вопрос невесты для сына. Обсуждению его знакомств и отношений с девушками посвящено было немало места, девушки названы по именам и фамилиям, но никакой Аллы среди них я не нашел. А ведь «Записки молодого учителя» начинались со слов о том, что автора «Записок» «спасла Алка». Неужели такая явная взаимная симпатия не переросла хотя бы в дружбу? Девочка из немецкой спецшколы, умная, отличница и с хорошей внешностью, должна была заинтересовать Зинаиду.
