Димыч, конечно, расстроился ужасно, но это ж не в первый раз было, ему не привыкать, тем более начальник того вытрезвителя был нашему заму хорошо знаком, так что все шансы оставались решить вопрос без шума и пыли. И тут один из наших умников решил перед начальством прогнуться, зашел к Димычу и говорит: так, мол, и так, ваш сынок ночью был сильно пьян, и рубашка в крови, и склонности у него криминальные, а я краем уха слышал, как следователь говорил, что по тому ночному трупу в подъезде свидетель нашелся, который видел, как от места преступления убегал молодой человек, по описанию похожий очень на вашего сыночка.
Так вы уж там постарайтесь, меры примите, чтобы на вашего сына это убийство не повесили, вы же с вытрезвителем контакт имеете, можете подсуетиться насчет рубашки и всего прочего…
Я ошеломленно молчал. Потом спросил:
— Неужели ваш умный и профессиональный Димыч вот так сразу и поверил, что его сын — убийца? И даже ничего проверять не стал? Да не может такого быть!
— Знаешь, Дик, если б ты спросил меня об этой истории в другое время, я, может, и не стал бы рассказывать.
А сегодня как раз к слову пришлось. Что и как думал Волосов, чему он поверил или не поверил — никто и тогда не знал, а теперь уж точно не узнать. Но результат налицо: Димыч свел счеты с жизнью. А сын его оказался ни при чем, хотя следователь, конечно, вцепился в него мертвой хваткой, все повторял: «Раз Волосов сразу поверил в то, что его сын убийца, значит, у него были веские основания так думать, и моя задача — эти основания найти».
Рубашку со следами крови отправили на экспертизу, быстро выяснилось, что кровь не убитого бомжа, а какого-то совсем другого человека, с которым сын Димыча в подпитии подрался. И человека этого нашли, и алиби у парня оказалось… Ну и скандал, конечно, на все управление внутренних дел города: замначальника районного управления застрелился на рабочем месте, это не шутки. Выговоры посыпались на всех подряд, некоторые офицеры даже неполное служебное соответствие получили.
Назар сделал паузу, снова прикурил."
"— А убийство бомжа мы так и не раскрыли, хотя старались изо всех сил. Мы, опера, Димыча уважали и ценили, и когда выяснилось, что его сын не причастен, посчитали для себя делом чести вычислить и найти преступника. Ну, как бы в память о нашем Димыче. Чтобы никто о нем не думал как об офицере милиции, воспитавшем в своей семье убийцу. Всю агентуру на уши подняли, всех трясли — ничего.
