Во-первых, ты сейчас принимаешь препарат, значит, не так уж хорошо справляешься, — язвительно заметил мой друг.
— Принимаю, потому что до распада личности, если бог даст, не доживу. И я ничего не имею против того, чтобы разработку Энтони использовали люди преклонного возраста. Но я категорически против того, чтобы эти таблетки употребляла молодежь. А что во-вторых?
Назар усмехнулся.
— А во-вторых, дорогой мой, никогда не сравнивай свое страдание со страданиями других людей, ибо это и есть гордыня. Ни один человек не может в точности представить себе, как страдает кто-то другой, даже если обстоятельства идентичны.
И если лично тебе кажется, что ты со своим тяжелым страданием вполне справляешься и, стало быть, другой человек в такой же ситуации тоже должен справиться, то ты впадаешь в одно из глубочайших и опаснейших заблуждений. Ты — не эталон и не единое мерило. Вот как раз это и есть гордыня.
Повисла пауза, но в ней не было ни напряжения, ни раздражения. Мне уже хватало сил на то, чтобы думать, но их было еще недостаточно на то, чтобы испытывать эмоции.
— Ты когда-нибудь жил в России так же долго, как в этот раз?
Перемена темы оказалась столь резкой, что я не сразу сообразил, о чем спрашивает Назар.
— Нет, не приходилось. Обычно дней пять-семь, но зато каждый год. Откуда такой вопрос?
— Акцент у тебя стал заметно меньше. И говоришь теперь свободнее, не так академично и выверенно, как вначале.
Он снова помолчал, вытащил из пачки новую сигарету, щелкнул зажигалкой.
— Знаешь, Дик, я много лет работал в уголовном розыске и постоянно имел дело не только с преступниками, но и с потерпевшими.
И по молодости, когда еще совсем глупым был, все удивлялся: вот двое терпил, то есть потерпевших, у обоих квартиры обокрали или, к примеру, обоих на темной улице избили и ограбили. И сумма ущерба приблизительно одинаковая, и телесные повреждения одинаковые — синяки, на голове шишка да нос разбит. Казалось бы, должны вести себя одинаково, и страдать одинаково, и переживать… Ан нет. Все по-разному у всех.
И страдание у всех разное, и силы, чтобы его перенести, тоже разные. Я на своей правоте не настаиваю, но ты все-таки подумай над моими словами, Дик.
Я молча кивнул. Думать над словами Назара мне не хотелось, я не считал, что он хоть в чем-то прав, но создавать конфликт не хотелось еще больше.
— Обещаешь подумать? — настаивал он.
Я снова кивнул."
"— Дай слово, — не отставал Назар. — Не обязательно думать прямо сейчас, можно потом когда-нибудь.
