Да когда с ними по-хорошему, еще и огрызаются, ружьями машут…
– Кто ружьями машет?
– Да этот козел, Короедов!
– Фермер из Заполянки?
– Фермер сраный! Какой он фермер? Кулак-мироед! Люди на него пашут, грыжи наживают, а он лежит, в потолок плюет и богатеет! Вчера чуть Чагу не застрелил: над головой просвистело…
Про Короедова в Яблоневке много говорили: был агрономом в разоряющемся совхозе, а когда разрешили кооперативы и фермерские хозяйства, взял землю в аренду, стал выращивать зерновые, разводить коров… У него работали несколько сельчан, но не жаловались, что он пьет их кровь – наоборот, были довольны: и работу нашли рядом с домом, и платит неплохо…
– И что теперь? – спросил Гаврош.
– А вот смотри! – Никитос показал на своих корешей. Гаврош присмотрелся. Оказывается, Худой наливал бензин в бутылку, которую держал Чага.
– Теперь мы ему ночью ответку дадим! Пойдешь с нами?
– Я? Гм… Да нет… Что я родителям скажу… И вообще…
– Ну, ладно. Тогда ружье одолжи. Завтра верну, зуб даю… А то у меня только это, – Никитос поднял тряпку.
На столе лежал небольшой пистолет с потертым воронением.
– Ух ты! Настоящий?"
"– Газовик. Дерьмо, переделанное под мелкашку… А с твоим ружьем я там все разнесу!
– Да, а потом и меня, и отца посадят…
Никитос хищно оскалился.
– Не признавайся, и никто тебя не посадит! Меня когда-то дядька учил: «Вот ты кошелек вытащил на глазах у трех лохов, а на следствии говоришь – знать не знаю, никакого кошелька не видел! И они ничего не докажут!» А дядька шесть раз судим, он-то знает!
– Тогда как же его шесть раз сажали? – выскочило у Сергея.
Никитос осекся.
– Как, как… Через чердак! Больно умным стал! Ружье дашь?
– Да нет, никак не могу…
Чага подошел с наполненной бутылкой, вместо пробки заткнутой газетой.
– Вот, готово!
Никитос кивнул.
– Сделайте еще две. Гаврош их и закинет…
– Кто, я?! – изумился Сергей.
– А кто?! – повысил голос Никитос. – Мы же кореша! А кореш за кореша жизнь отдаст! А ты – то не можешь, это не можешь! Со своим папашей свиней режете, на грязи да крови бабло заколачиваете! Если ты не пацан, а барыга, то, может, мне вам оброк назначить? Или вас самих подпалить?!
Никитос не шутил.
В прищуренных глазах пылала звериная ярость. Гаврош окаменел. Отец был прав. Как предупреждал, так и выходит. Надо сказать, что он не испугался. Он вообще никогда не пугался, наверное, потому, что сердце редко билось. Но что сейчас делать, он не знал. Чага и Худой стояли по сторонам, как цепные псы в ожидании команды хозяина.
