Вместо обычных светильников на стенах горели свечи в подсвечниках, а кадило в руках у Абары распространяло пьянящий запах ладана.
– Привет, Толик! – подошел к нему завсегдатай клуба – грузный Алик Кочерянов, Ему было за сорок, большой живот нависал над джинсами и портил впечатление от молодежного прикида: незастегнутая синяя шведка поверх белой майки и кроссовки смотрелись на нем нелепо и смешно. Трехдневная щетина с заметной сединой серьезности и моложавости не прибавляли.
Но сам Алик так не думал и явно гордился тем, что на короткой ноге общается с артистами.
– Это Вартан, мой друг и земляк! Он недавно приехал, вот, показываю ему лучшие клубы…
– Всегда рады уважаемым гостям! – слащаво улыбнулся бес Толик, окинув взглядом невысокого парня лет двадцати пяти, с блестящей от геля причёской и наглыми глазами. Он был одет торжественно, как на свадьбу – кремовый льняной костюм, белая сорочка и красные узконосые туфли.
– Занимайте места, мы уже начинаем…
Красный бархатный занавес, дающий название заведению, закрывал небольшую возвышенность подиума с пилоном посередине. Вокруг, полукругом, были расставлены ряды обтянутых чёрной кожей пуфов, кресел и диванов. Алик сел, как всегда, на диван прямо напротив пилона, польщенный вниманием главного менеджера Вартан уселся рядом.
Вскоре все места были заняты и представление началось.
Красный занавес разошелся, открывая подиум с пятью высокими стройными девушками, изображающими монахинь. Правда, у монахинь не бывает так густо накрашенных глаз и губ, таких вольных манер и таких откровенных нарядов. На них были вольно стилизованные под подрясники чёрные короткие одежды, которые просвечивали насквозь, чёрные чулки в крупную сетку и белые головные уборы, похожие на треуголку Наполеона с завёрнутыми вверх полями.
Треуголки были самой непрозрачной частью одежды, но скрывали они только прически, оставляя все остальное на всеобщее обозрение. Конечно, никакой логики в этом не было. Но те, кто под завязку набились в зал, пришли сюда отнюдь не за логикой.
