Часы, надеть которые мне на руку мог только один человек – Илья.
Прошло два месяца с тех пор, как я трусливо сбежала от него в рождественскую ночь, а я так и не смогла ответить себе ни на один вопрос. Почему надел, и почему я не вернула?.. Почему ношу дорогую вещь, не снимая, каждую ночь прижимая к щеке, отворачиваясь от косых взглядов старой тетушки, запретив себе даже думать о том, для кого они предназначались и почему оказались на мне. Запретив себе честно ответить, чем я такой подарок заслужила.
– Женька, ты на кой черт в такую глушь цацку дорогую нацепила? Снимай, поломаешь еще! Все равно ведь печь гребешь! И по селу нечего перед алкашней красотой светить, мало ли что! Вон, Васька Васильев тебя и без этой цацки замуж возьмет.
Уж все гляделки, прощелыга, поверх забора на тебя проглядел!
– Да я аккуратно, теть Галь, тут золы немного совсем, не испачкаю. А на улице их под курткой и кофтой не видно. Да и время смотреть удобно: ваши-то часы всегда отстают, а у меня точные.
– Ну да, точные! Что тебе с них, спутник в небо запускать, что ли? Или корову Маньку к побудке строить?.
. Скажешь тоже… Вот красивые – это да. Небось, подарок чей?
– Теть Галь, снова вы…
– А что я-то? Что я?.. Ты расскажи старой дуре сказку, я и послушаю. Раздули с мамкой секрет!
– Не могу. Правда, не могу. Да и не знает мама ничего, зря вы так, теть Галь. Я лучше в сенях приберусь, хорошо? Смотрите, как на улице потеплело, самое время после зимы окна мыть…
Бегство не спасло меня. Напрасно я надеялась, что вдали от Ильи мне будет легче справиться со своими чувствами, легче успокоить сердце.
Напрасно надеялась уговорить себя жить без него. Я скучаю по нему. Так сильно скучаю, что зову каждую ночь в свои сны. И он приходит. Тихо становится рядом и разрешает обнять себя, прижаться к груди, и в который раз попросить у него прощения за собственные малодушие и трусость. За то, что оставила, не попрощавшись. Что не сказала, насколько важным и родным человеком он стал для меня. Почему так? Не знаю. Но чувство вины не покидает меня с той самой ночи, как я ушла.
А теперь, когда я знаю, что наша близость оставила свой след… Когда чувствую, как частичка Люкова растет во мне, приучая к себе, настраивая организм слышать ее… Когда думаю, что смогла сохранить в себе часть нашей волшебной ночи… Я так боюсь разочаровать его. И боюсь разочароваться сама, если он отвернется. И все же это маловероятно: Люков доказал, что человечности и участия в нем хватит и на десятерых.
