Теряю голову от шелеста ее дыхания, от ощущения мягких губ на своей коже, от серого хмеля глаз… От того, как она сейчас от меня близко.
Непослушный рассудку шепот срывается с губ вместе с выдохом.
– Женя, я хочу тебя…
Я обхватываю ладонями лицо птички и скольжу ртом вдоль линии ее скул. Запрокинув подбородок, спускаюсь к нежному горлу. Прижимаю девчонку к себе, прогибая стройную спину в талии, сдерживаясь из последних сил, чтобы не войти в нее.
– Я знаю, – игриво выдыхает плутовка мне в лицо. – Знаю… – кусает за мочку уха, приучая к новой ласке, целует в висок, подбираясь ладошками слишком близко к напряженному паху.
Дразняще царапает ноготками кожу, полным желания голосом заставляя сердце плавиться в беснующемся пламени. Вынуждая тело замереть в предвкушении долгожданного прикосновения.
– Я знаю, что хочешь. Я чувствую.
– Смелая, да?! – я ловлю сводящие меня с ума запястья, опрокидываю девчонку на постель и закидываю ее руки над головой. Прижимаюсь к ней, доказывая, как она права. – Чувствуешь? – трусь об ее бедра, вдыхая у шеи птички пьянящий запах.
– Знаешь?.. – спускаю губы к груди, до последнего удерживая ее взгляд. – Сейчас посмотрим, насколько ты смелая!
Ее грудь куда совершеннее, чем я мог представить, не зря Ящера потряхивало от одной мысли о том, что я касался воробышка. Я ненавижу его, но понимаю: мне тоже навечно уготована участь быть ревнивцем. Я пробую ртом ее приятную тяжесть, прихватываю губами соски, обводя языком широкие ореолы. Опускаю голову к животу, пробуя каждый сантиметр шелковой кожи на вкус, навсегда стирая из памяти птички прикосновения меченого ублюдка.
Скольжу руками вдоль податливого тела, жадно оглаживая бока, играю зубами и языком с сережкой в пупке, в какой-то миг снова заставив девчонку отпустить на выдохе короткий смешок.
Но едва моя ладонь проникает между ног птички и требовательно раздвигает их, раскрывая ее навстречу моему голоду, она затихает, сжав мои плечи.
– Илья, не надо… – сбивчиво шепчет, зарывая пальцы в волосы, сгибая и сводя колени, и я, чувствуя ее смятение, тут же поднимаюсь к губам.
– Поздно, моя девочка! Ну, чего испугалась? Все хорошо… – успокаиваю воробышка долгим поцелуем, чтобы после, заручившись согласием расслабившегося тела, вновь продолжить ласкать ее.
Время – давно за полночь, наша постель неприлично смята, и птичка, обнаженная и открытая, с разметавшимися волосами, в сбитых простынях при свете луны видится мне самой красивой и желанной.
